Хроника: Серый Зонт — Решение выйти из тени

Эта глава короче остальных, и так и должно быть: некоторые вечера в жизни человека, ведущего двойную жизнь, состоят не из погонь и зонтиков, а из тихих, тяжёлых телефонных звонков — и именно таким был вечер после застрявшего лифта.

После разговора в застрявшем лифте Найджел не пошёл домой сразу. Вместо этого он спустился обратно вниз, вышел на улицу и долго шёл без определённой цели, пытаясь разложить по полочкам то новое, тревожное знание, которое обрушилось на него за последние несколько минут: Дейв — тот самый Дейв, который фотографировал его затылок в автобусе и искал кошку за закрытым пабом, — каким-то образом наткнулся на название компании, которую Найджел и Джин с таким трудом, по крупицам, выкапывали последние два месяца.

Он позвонил Джин прямо с улицы, не дожидаясь привычного места встречи.

— Мой сосед знает про „Нортгейт Холдингс”, — сказал он без предисловий, как только она ответила.

На другом конце повисла долгая, напряжённая пауза.

— Откуда? — спросила она наконец. — Мы сами вышли на это название только на прошлой неделе, и то через закрытый корпоративный реестр, к которому у меня доступ только благодаря знакомому юристу.

— Он нашёл обрывок квитанции в мусоре конторы Гримшоу.

Ещё одна пауза, на этот раз заполненная тем особым сортом молчания, которое возникает у людей, вынужденных пересматривать степень опасности ситуации в реальном времени.

— Найджел, — сказала она наконец, — если твой сосед нашёл это, значит, вероятно, могут найти и другие. И если люди, стоящие за «Нортгейт Холдингс», узнают, что кто-то в доме роется в их мусоре и находит названия компаний, которые они предпочли бы держать в тени, твоему соседу — и, возможно, тебе — грозит нечто гораздо серьёзнее, чем разъяснительная беседа с арматурой на стройке.

Найджел остановился посреди тротуара, глядя на освещённые окна домов вдоль улицы, и впервые за два года практики почувствовал то, чего избегал старательнее, чем любой физической опасности: настоящий, парализующий страх не за себя, а за кого-то другого.

— Мне нужно ему рассказать, — сказал он. — Всё. Не частями, не намёками. Всё, чтобы он понимал, во что ввязался, и мог защититься.

— Это противоречит всему, чему ты следовал два года, — заметила Джин осторожно, хотя в её голосе не было осуждения, только констатация факта.

— Знаю, — сказал он. — Но два года назад у меня не было соседа, который рылся бы в мусорных баках ради правды о человеке, укравшем деньги у всего дома. Обстоятельства меняются, Джин. Ты сама мне это говорила.

Она тихо усмехнулась на другом конце линии — узнав, очевидно, собственные слова, возвращённые ей с той же прямотой, с какой она их произнесла неделей ранее.

— Хорошо, — сказала она. — Но сделай это правильно. Не в лифте, не второпях. Выбери момент, когда сможешь объяснить всё спокойно, и, Найджел… подумай, готов ли ты к тому, что произойдёт после того, как расскажешь. Обратного пути не будет.

Он поблагодарил её, повесил трубку и ещё долго стоял на тротуаре, обдумывая её последние слова, прежде чем наконец развернуться и пойти домой — туда, где Дейв, вероятно, уже сидел за своей доской, пытаясь сложить воедино разрозненные кусочки правды, до которой, как теперь стало окончательно ясно, оставался всего один честный разговор.

Но был и ещё один звонок, который Найджел сделал тем вечером, уже стоя у собственной двери, — звонок, о котором он не упомянул ни Джин, ни, тем более, Дейву. Голос на другом конце линии принадлежал человеку, с которым Найджел разговаривал крайне редко и всегда — из соображений осторожности — с одноразового телефона, немедленно уничтожаемого после разговора.

— Мне нужна информация о «Нортгейт Холдингс», — сказал Найджел тихо, глядя в тёмное окно лестничной клетки. — Всё, что у вас есть. Похоже, это гораздо крупнее одного управляющего одним домом в Лондоне.

— Ты уверен, что готов открыть эту дверь? — спросил голос на другом конце с той характерной хрипотцой, которая выдавала человека, привыкшего задавать вопросы, ответы на которые ему обычно не нравились. — За «Нортгейт» долго никто не решался копать. Не просто так.

— Я уже открыл её, — сказал Найджел, глядя на дверь собственной квартиры, за которой, несколькими этажами выше, кто-то другой, гораздо менее опытный в подобных делах, но столь же упрямый, продолжал искать ту же самую правду. — Вопрос не в том, открывать её или нет. Вопрос в том, кто окажется по другую сторону раньше — я или мой сосед.

На другом конце линии наступила тишина, а затем голос произнёс одну-единственную фразу, которая должна была бы прозвучать обнадёживающе, но почему-то заставила Найджела похолодеть сильнее, чем любая из его ночных стычек за последние два года:

— Тогда будь осторожен. «Нортгейт» — это не Гримшоу. Гримшоу — мелкая рыба. А у крупной рыбы, Найджел, обычно гораздо более острые зубы.

Он выключил телефон, снял с него заднюю крышку и вынул симку с той привычной аккуратностью, с которой проделывал это уже десятки раз, — ещё одна мера предосторожности, о которой Дейв, поднимавшийся в этот момент по лестнице несколькими этажами выше, разумеется, не имел ни малейшего представления.

Прежде чем подняться к себе, Найджел ещё раз взглянул на телефон — теперь уже свой обычный, — и увидел короткое сообщение от контакта, помеченного в его записной книжке просто буквой «М»: «Слышал про Нортгейт. Есть кое-что, что тебе нужно увидеть. Не здесь. Завтра, обычное место, но пораньше — у меня плохое предчувствие».

Марлон крайне редко писал про «плохие предчувствия» — обычно ограничиваясь своей фирменной нервной болтливостью, — и именно эта немногословность встревожила Найджела больше, чем любое многословное объяснение могло бы.

Он поднялся к себе, налил чай, который тут же остыл нетронутым, и долго сидел за кухонным столом, глядя то на блокнот с именем Гримшоу, то на потолок, за которым, судя по слабому свету, пробивавшемуся через щель под дверью его собственной квартиры откуда-то сверху, Дейв тоже не спал, вероятно, обдумывая тот же самый разговор в лифте с не меньшей тревогой.

Две параллельные бессонницы, разделённые одним лестничным пролётом и одной большой, пока ещё не до конца произнесённой правдой — и где-то за пределами этого дома, в офисах анонимного центра, зарегистрированного на «Нортгейт Холдингс», уже начинали замечать, что кто-то, вопреки всем ожиданиям, подобрался к ним гораздо ближе, чем следовало бы.