Ловушка для управляющего

Доска в моём чулане-кабинете пережила капитальную реконструкцию в воскресенье вечером: я снял все карточки, посвящённые исключительно Найджелу — плащи, телефоны, растяжения, загадочные звуки, — сложил их в отдельную папку с подписью «личное, не относится к делу» и заново развесил всё оставшееся вокруг единственного центрального имени: Бартоломью Гримшоу.

— Доска расследования два ноль, — объявила Поппи, оглядывая результат моих трудов с тем видом профессиональной оценки, которым обычно награждала мои начинания последних недель. — Признаю, выглядит куда солиднее, чем «стена рецептов».

На доске теперь красовались: копия сметы с собрания жильцов (£300 с квартиры на «срочный ремонт кровли»), обрывок квитанции из мусорного бака (реальная стоимость подрядчика — £4200, заявлено жильцам — £9000), распечатка скудной информации о «Нортгейт Холдингс» и, в самом центре, простой вопрос, написанный крупными буквами: «КАК ДОКАЗАТЬ?»

— У нас есть обрывок квитанции и подозрения, — сказала Поппи, озвучивая проблему, которая не давала покоя мне все выходные. — Этого недостаточно для полиции. Нужно признание. Нужен сам Гримшоу, говорящий вслух то, что мы и так знаем.

Именно в этот момент, когда мы окончательно зашли в тупик, в дверь постучала миссис Хиггинс — с тем самым бесформенным вязанием под мышкой, которое, к слову, к тому моменту приобрело форму, отдалённо напоминающую шарф, хотя утверждать это с уверенностью я бы не рискнул.

— Дейв, дорогой, я забыла отдать вам письмо, — начала она, но, увидев доску через приоткрытую дверь чулана, застыла с выражением искреннего восхищения. — Боже мой. Это что, настоящее расследование?

Пришлось объяснять всё заново — на этот раз, впрочем, значительно быстрее, потому что миссис Хиггинс, как выяснилось, уже давно подозревала неладное относительно завышенных смет, просто не решалась озвучить это вслух, опасаясь показаться «очередной старой сплетницей, которая всем недовольна».

— Знаете, — сказала она, когда мы закончили, — мистер Гримшоу каждую неделю встречается с какими-то людьми в подсобке «Весёлого Молочника». Я вижу его машину там по вторникам, паркуется у чёрного входа, чтобы никто не заметил.

Поппи и я переглянулись с одинаковым выражением осознания того факта, что миссис Хиггинс только что подтвердила ровно ту же информацию, которую двумя неделями ранее Найджел, сам того не подозревая, получил от Марлона.

— Миссис Хиггинс, — сказал я медленно, чувствуя, как в голове начинает складываться план, одновременно нелепый и, кажется, единственно возможный, — а что, если мы устроим так, чтобы мистер Гримшоу сам, своими словами, признался в чём-то компрометирующем — и мы бы это записали?

Она просияла с энтузиазмом человека, которому впервые за двадцать три года консьержской службы предложили не просто наблюдать за домом, а по-настоящему на что-то повлиять.

— Я готова, — сказала она твёрдо. — Что нужно делать?

План, который мы составили за следующие два часа, был, откровенно говоря, откровенно любительским по всем возможным меркам, но обладал одним важным преимуществом: он использовал единственную настоящую слабость Гримшоу — его гордость и его привычку прикрывать все финансовые манипуляции ссылками на «официальные проверки», которые, судя по нашим наблюдениям, он никогда толком не проверял на подлинность.

Миссис Хиггинс должна была позвонить ему от имени вымышленной «районной инспекции по надзору за управлением недвижимостью», сообщить о внеплановой проверке смет по дому, назначенной на четверг, и предупредить, что «инспектор» — которым, разумеется, предстояло стать мне, в костюме, одолженном у Найджела под благовидным предлогом «собеседования», — прибудет для «предварительной беседы» в контору Гримшоу, чтобы обсудить детали до официального визита.

— Это до нелепого рискованно, — заметила Поппи, начищая старый диктофон, который откопала в ящике стола своей бабушки специально для этого случая. — Если он позвонит проверить номер…

— Не позвонит, — заверила миссис Хиггинс с уверенностью человека, двадцать три года изучавшего человеческую психологию через призму жалоб на протекающие краны. — Люди вроде Гримшоу никогда не перепроверяют авторитет. Они либо пресмыкаются перед ним, либо им прикрываются. Он даже не усомнится.

Она оказалась права. Звонок в понедельник прошёл безукоризненно — миссис Хиггинс, к моему искреннему восхищению, изобразила голос суровой бюрократки настолько убедительно, что я сам на мгновение поверил в существование районной инспекции по надзору за управлением недвижимостью, — и Гримшоу, судя по её пересказу, немедленно согласился на «предварительную беседу» в четверг, явно надеясь произвести благоприятное впечатление до официальной проверки.

Четверг настал быстрее, чем мне хотелось бы, учитывая объём тревоги, накопившейся к тому моменту в моём организме. Костюм Найджела, к слову, сидел на мне неидеально — он был на пару сантиметров у́же в плечах, чем нужно, — но выбора не было: Поппи наотрез отказалась объяснять, где взять «представительный костюм инспектора» за одну ночь, а идти к самому Найджелу с просьбой одолжить одежду для операции против человека, которого он сам, судя по всему, уже давно расследовал по совершенно другим причинам, показалось мне одновременно логичным и до странности неловким шагом.

— Ты уверен, что справишься? — спросила Поппи, поправляя мне галстук у входа в контору Гримшоу, спрятав диктофон во внутреннем кармане пиджака с той тщательностью, с которой обычно прячут вещи, от которых зависит всё.

— Нет, — честно признался я. — Но, кажется, это единственный шанс получить хоть что-то весомое.

Гримшоу принял меня в своём кабинете с той же бархатной вежливостью, которую я помнил по собранию жильцов, — крепкое рукопожатие, предложение чая, которое я отклонил из страха, что дрожащие руки выдадут меня раньше, чем любые неосторожные слова, — и первые десять минут разговора прошли на удивление гладко: я, старательно подражая манере бюрократов из фильмов, задавал общие вопросы про процедуру составления смет, а он отвечал с той же гладкой уверенностью, с какой отвечал на всё.

Переломный момент наступил, когда я, следуя заранее продуманному Поппи сценарию, как бы невзначай упомянул название «Нортгейт Холдингс», заметив, что «инспекции интересно, как структурировано управление активами через дочерние организации».

Лицо Гримшоу изменилось мгновенно — та самая бархатная маска дала первую настоящую трещину за весь разговор.

— Кто вам дал это название? — спросил он резко, вся его прежняя обходительность испарилась без следа.

— Это часть стандартной процедуры, — сказал я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Стандартной процедуры, — повторил он с внезапной, пугающей холодностью в голосе. — Знаете, что интересно? Я звонил в районный совет сегодня утром, чисто для проформы. Там никогда не слышали ни о какой внеплановой инспекции по надзору за управлением недвижимостью.

Пол, кажется, на мгновение качнулся у меня под ногами.

— Так кто вы, чёрт возьми, такой? — спросил Гримшоу, поднимаясь из-за стола с медлительностью человека, привыкшего, что угроза в его голосе работает эффективнее любых физических действий, и нажимая кнопку внутренней связи. — Барри. Зайди, пожалуйста. У нас гость, который заблудился.

В приёмной, за дверью, я услышал, как Поппи — храни её небеса за её присутствие духа — мгновенно среагировала на изменившуюся интонацию разговора, разразившись преувеличенно громким телефонным звонком собственному «начальству», в котором сквозь наигранную бюрократическую скороговорку я различил кодовую фразу, которую мы заранее условились использовать в случае, если план пойдёт не так: «Да, я на месте, всё по плану, но, кажется, погода портится быстрее, чем ожидалось».

Погода, разумеется, была метафорой. Реальность, впрочем, портилась достаточно быстро и без метафор: Барри навис надо мной с той угрожающей неподвижностью, которую обычно приберегают вышибалы для людей, чьи объяснения их не устраивают, а Гримшоу, обогнув стол, встал между мной и единственной дверью, ведущей на свободу.

— Мы можем сделать это по-хорошему, — сказал он тихо, — или по-плохому. Вы расскажете, на кого работаете, кто ещё знает про «Нортгейт», и, возможно, мы обойдёмся без лишних сложностей для вас лично.

Я, признаю честно, в тот момент понятия не имел, что отвечать. Все заготовленные Поппи легенды про «районную инспекцию» рассыпались в пыль перед прямым вопросом человека, чьё терпение, судя по всему, было на исходе, и я, вероятно, выдал бы что-то катастрофически неубедительное, если бы в этот самый момент дверь кабинета не распахнулась.