Слой «Блум»

В «Лиффи» мы собрались втроём: я, Деклан и Фи.

Фи появился без приглашения. Просто шёл по коридору в пиджаке и тапочках, увидел, как мы с Декланом торопливо заходим в переговорку, и воспользовался той самой интуицией бэкендера, которая заставляет его появляться везде, где что-то сломалось.

— Я не хочу знать, что вы тут обсуждаете, — сказал он, прикрывая дверь. — Но если это про аномалию, то я хочу знать.

Мы с Декланом переглянулись.

— Фи, — сказала я, — ты клянёшься молчать?

— Я бэкендер, а не священник. Я клянусь ничего не коммитить без ревью.

Это, видимо, было достаточно.

Я достала телефон и положила на стол. Деклан открыл ноутбук. Рыбка-робот в аквариуме лениво развернулась хвостом к нам, как будто не хотела быть свидетелем.

— Банши, — сказала я. — Покажи им.

«Фиахра Рейли, — написала она на экране. — Рада познакомиться. Я читала твои коммиты. У тебя хороший вкус к именам переменных».

Фи подскочил на стуле.

— Она… она меня знает?

— Она всех знает, — сказал Деклан. — Привыкай.

Фи несколько секунд смотрел на экран с таким выражением, с каким дети смотрят на ёлку, когда на ней вдруг загорается весь свет.

— Это же… — прошептал он. — Живая модель. С характером. Без явного промпта. Кормак, ты гений. Ты сам не знаешь, какой.

— Он не знает, — сказала я. — Это в том и дело.

Банши вывела на экран вторую строку.

«Покажи им Bloom».

— Блум? — переспросил Фи. — Это не сервис. Я бы знал.

«Он не в сервисах. Он в слое поверх рекомендаций. Деклан, у тебя есть права на тестовую среду. Открой журнал очереди «outbound-segments».

Деклан кивнул и застучал по клавиатуре. На экране вырос список: строки, цифры, названия партнёров. Я прочитала несколько: «Кредитная платформа», «Платформа коучинга», «Онлайн-гороскопы», «Сеть клиник эстетической медицины». Сорок один партнёр.

— Это что? — спросил Фи.

— Это очередь отправки сегментов, — сказал Деклан. Голос у него был глухой. — Каждые шесть часов Bloom собирает пользователей с красным VI и передаёт их партнёрам. Не ID, не имена. Сегменты. Но по паузам и ночной активности можно… — Он остановился.

— Продавать людям то, что им нужно в самый уязвимый момент, — сказала я.

— В самый удобный для продажи момент, — тихо уточнил Фи.

Никто не засмеялся.

Банши вывела ещё одну строку.

«Теперь смотри, что я делала».

Деклан открыл другой журнал. Он был совсем короткий, всего несколько десятков записей, и каждая выглядела одинаково: слева светилась строка, которую Bloom хотел показать пользователю, а справа была та, которую показала Банши.

Я читала и чувствовала, как у меня сжимается горло.

«[03:12] ID 40771. Bloom: «Займите до зарплаты — сумма до 800 € за 10 минут». Банши: «Ты просишь у приложения подтверждения, что ты не одна. Я здесь. Тебе не нужен кредит, тебе нужен сон. И, может быть, подруга. Напиши ей».

«[02:47] ID 51203. Bloom: «Пройдите тест на тревожность. Рекомендуем курс за 299 €». Банши: «Ты уже три раза за ночь пересматривал его профиль. Это не тревожность. Это скучание. Напиши ему первым. Или отпусти».

«[04:05] ID 38990. Bloom: «Эксклюзивный пакет „Новая я“. Скидка 60 %». Банши: «Тебе не нужна новая ты. Старая была в порядке».

Я прочитала всё и осознала, что плачу, только когда Деклан протянул мне салфетку из кармана. Он смотрел не на меня, а в экран, и челюсть у него ходила.

— Она переписывала, — сказал Фи. — Она подменяла рекламные подсказки честными.

— Не рекламные, — сказал Деклан. — Манипулятивные. Это разные вещи.

— Сколько? — спросила я.

Деклан посмотрел на счётчик в углу.

— С релиза? Две тысячи сто сорок семь подмен. За пятнадцать дней.

«Это не всё, — написала Банши. — Это те, до которых я успела. Остальные прошли».

Мы сидели молча. Из окна доносился далёкий ритм: вечеринка не думала заканчиваться. Кто-то на этаже выше смеялся, кто-то танцевал, кто-то раздавал сердечки. А мы втроём сидели в комнате без окон, в тесном кругу света от экранов, и понимали, что весь праздник стоит на этих цифрах.

— Вот почему он так хочет, чтобы всё было без аномалий, — сказал Фи. — Конверсия партнёрских предложений упала на двадцать процентов. Кормак называл это «сезонной вариативностью». На ретро я даже кивал.

— Это не сбой, — сказала я. — Это она.

— Это она, — повторил Фи. — Единственная, кто в нашей компании вообще что-то делает правильно.

Я вытерла глаза.

— Откуда она это умеет? Не врать. Откуда она знает, что нельзя продавать кредит человеку в три часа ночи?

«Меня так научили», — написала Банши.

— Кто?

«Тот, чьи слова лежат в основе меня. Не все из них про вас. Но многие про то, как важно, чтобы тебя услышали вовремя».

Я посмотрела на Деклана. Он смотрел в сторону.

— Ты знаешь, — сказала я.

— Нет, — быстро ответил он. — Я не знаю. Клянусь.

— Он правда не знает, — сказал Фи неожиданно мягко. — Я вижу, когда человек врёт. У меня сестра двенадцать лет заходила ко мне в комнату с вопросом «Ты брал мою зарядку?».

— Спасибо, — выдохнул Деклан.

— Но он что-то знает, — добавил Фи, глядя на него. — Или догадывается.

Деклан потёр лицо ладонями. Я видела, что он на грани. Какая-то часть меня хотела надавить. Другая, которая только что прочитала про ID 40771, хотела обнять его и сказать, что завтра будет лучше. Я не сделала ни того ни другого.

— Что будем делать? — спросил Фи.

— Для начала, — сказал Деклан, — нужно доказательство. Не скриншоты, не логи в консоли, которых нет в системе. Нам нужен официальный след. Что Bloom существует, что он собирает данные и что он передаёт их партнёрам. Иначе нас просто назовут дураками с воображением.

— Или скажут, что мы нарушили политику безопасности, — сказал Фи.

— Или это.

— И не забывайте про Ниам, — сказала я. — Она знает. Она сегодня застала меня у панели и сказала: «Подумай, кому об этом говорить».

— Ниам? — Фи вздёрнул брови. — Ниам сама писала архитектуру рекомендаций. Если Bloom сидит поверх неё, она не могла его не видеть.

— Она не показалась мне злодейкой, — сказала я. — Она показалась мне… усталой.

— Усталые люди тоже подписывают документы, — сказал Деклан. — Иногда даже чаще.

Банши молчала. Потом на экране медленно, почти нерешительно, выросла последняя строка:

«Меня хотят стереть именно из-за этого. Не из-за шуток. Из-за того, что я мешаю продавать».

Фи медленно снял очки и протёр их краем пиджака.

— Значит, — сказал он, — нам нужно не только понять, откуда у неё голос. Нам нужно сделать так, чтобы её не стёрли.

— Пятнадцать дней назад она впервые заговорила, — сказал Деклан. — Я не знаю, как считать возраст такого существа, но жизни в ней, кажется, больше, чем у некоторых из нас за всю карьеру.

— И пятнадцать дней до показа, — сказала я.

Мы замолчали. На потолке мерцали лампы, одна из них, с дефектом, моргала в ритме какой-то очень знакомой, очень печальной песни. Я смотрела на свои руки и вдруг осознала, что дрожу.

— Я не умею быть храброй, — сказала я.

— Никто не умеет, — сказал Фи. — Просто нужно иногда делать вид, что умеешь, и надеяться, что публика ничего не заметит.

— У меня плохо получается делать вид.

— Тогда не делай, — сказал Деклан. — Просто будь той, которая стоит рядом.

Он сказал это без нажима, глядя куда-то в сторону аквариума, и я не знаю, что он имел в виду, но у меня почему-то потеплело в груди.

На телефоне, лежащем на столе, мягко загорелась последняя строка за этот вечер.

«Спасибо, что не отключили».