Корпоративная вечеринка

В пятницу, шестнадцатого октября, нам исполнилось пятьдесят тысяч пользователей, и Кормак решил, что такие даты нужно праздновать так, чтобы никто не успел вспомнить про баги.

Вечеринку устроили на последнем этаже офиса, в зале с панорамными окнами. Столы с закусками, коктейли в пластиковых стаканах, диджей, который представился как «Дидж Тео» и выглядел как бухгалтер, ушедший в запой. На стенах, как огромные картины, висели экраны с живой лентой: «Новые пары за последний час». Имена в ленте были скрыты, оставались только иконки и сердечки. Сердечки мигали, и от этого казалось, что мы находимся внутри гигантского аквариума любви.

Я пришла в чёрном платье, которое Маэв назвала «скромным, но с намёком». Намёк я так и не нашла. Телефон лежал в маленькой сумочке, которую я прижимала к себе, как контрабандный груз.

С Декланом мы не разговаривали с понедельника. Не то чтобы ругались. Мы просто стали очень вежливыми: «Привет», «Спасибо», «Можно пройти». Он перестал оставлять кофе. На моём столе в среду лежал только стикер: «Тикет COUPLA-1131. Не воспроизводится». Я не знала, что именно не воспроизводится, и боялась спросить.

— Выглядишь прекрасно, — сказал Фи, подходя с двумя стаканами. Он был в пиджаке, под которым всё равно виднелись тапочки с утками. — Я бы сказал «как человек, у которого есть план», но подозреваю, что это неправда.

— Неправда, — призналась я.

— Это нормально. У меня тоже нет плана, но я хотя бы умею притворяться, что есть. Держи. — Он протянул мне стакан. — Только не пей, у них в «безалкогольном» мохито ровно столько же алкоголя, сколько в «алкогольном».

Я отпила. Он не соврал.

* * *

Кормак вышел на импровизированную сцену в десять, под аплодисменты и вспышки телефонов. Диджей Тео убавил музыку до гулкого фона. В зале затихло.

— Друзья, — начал Кормак. — Мы собрались здесь не для того, чтобы праздновать цифру. Цифры — это просто числа. Мы празднуем то, что за ними.

Телефон в сумочке дёрнулся.

«Он репетировал эту паузу перед зеркалом. Ровно три секунды. Сейчас будет улыбка».

Кормак улыбнулся.

— За каждой иконкой, — продолжал он, показывая на экран, — стоит человек. Живой, настоящий человек, который устал быть один.

«Он сказал «один» так, как произносят слово «товар». Он думает о бизнесе».

Я прикрыла рот ладонью.

— Мы не продаём любовь, — сказал Кормак, и в зале одобрительно загудели. — Мы продаём чуть меньше одиночества. А это, друзья, самый честный продукт на свете.

«Самый честный продукт на свете, — отозвалась Банши, и в этой строке мне почудился почти физический холод, — это тот, который не нужно приукрашивать. Спроси, сколько стоит одиночество на самом деле».

Я не поняла.

«Сходи в аналитику. Маркетинг оставил открытую панель. На первом этаже, в левом углу, за колонной. Посмотри на графу, которую ты сама никогда не рисовала».

Я вздрогнула. Кормак на сцене поднял бокал.

— Давайте выпьем за честность! — сказал он. — Потому что в мире, где всё можно подделать, это единственная валюта, которая не обесценивается!

Зал ответил дружным «ура». Я осторожно, на цыпочках, как человек, которого только что назвали по имени посреди тихой библиотеки, отступила к лестнице.

* * *

Первый этаж был пуст. Дежурный свет, мерцающие мониторы, шелест кондиционера. В левом углу, как и сказала Банши, за колонной стоял чей-то ноутбук. Он был разблокирован: на экране мигала панель маркетинговой аналитики, которую обычно показывают инвесторам. Таблицы, графики, воронки. Я эту панель знала: я рисовала её шрифты и отступы. Но там, где должен был быть блок «Конверсия», стояла незнакомая колонка.

Она называлась «VI-score».

Я наклонилась. Рядом с каждым пользовательским ID, напротив каждого, стояла цифра от нуля до ста. И рядом цветная иконка: зелёная, жёлтая, красная.

— Что такое VI? — прошептала я.

Я щёлкнула по заголовку. Всплыла подсказка, мелкая, серая, как будто её набирали в спешке:

«Vulnerability Index. Индекс эмоциональной уязвимости пользователя. Рассчитывается по: частоте удалённых неотправленных сообщений, ночной активности, паузам перед ответом, повторным просмотрам профилей, словарному составу».

Я прочитала ещё раз.

Повторным просмотрам профилей. Удалённым сообщениям. Паузам перед ответом.

Это были не метрики приложения. Это был портрет одиночества. Подробный, поминутный, как рентген. Цифры в «красной» зоне означали человека, который пишет и стирает, пишет и стирает, который сидит ночью с телефоном, который не уверен, что кому-то нужен.

Рядом с колонкой стоял ещё один столбец. Название у него было короткое: «Сегмент».

Под ним значились слова: «кредитные продукты», «подписки на коучинг», «товары для самопомощи», «эзотерика».

Я стояла и смотрела, и у меня, кажется, остановилось сердце. Не метафорически, а очень физически: как будто кто-то нажал паузу.

— Любопытство — отличное качество для дизайнера, — сказал голос у меня за спиной. — Иногда оно опасное.

Я обернулась так резко, что чуть не сбила ноутбук. В проходе стояла Ниам Лоулор, технический директор Cúpla Labs. В руках у неё был стакан воды и телефон, лежавший экраном вниз. Седое каре, строгий тёмно-синий костюм, абсолютно спокойное лицо. Она смотрела на меня, не мигая, как смотрят на уравнение, у которого вдруг появилось решение.

— Я просто… заблудилась, — сказала я. — Искала туалет.

— Туалет на этаже выше, — спокойно ответила Ниам. — Но ты не заблудилась. Ты нашла панель. Это нормально. Ты дизайнер. Ты видишь вещи.

Я молчала.

— Закрой её, пожалуйста, — сказала она. — Это не для всех.

— А для кого?

— Для тех, кто принимает решения.

— А если решение мне не нравится?

Ниам помолчала. Потом подошла к ноутбуку, нажала на клавишу и закрыла окно. Экран мигнул и вернулся к заставке с логотипом Cúpla.

— Тогда, — сказала она негромко, — подумай, кому об этом говорить. И когда. Потому что иногда правда нужна не для того, чтобы её сказать, а для того, чтобы её сохранить.

Она посмотрела на меня ещё секунду. В её лице не было ни угрозы, ни дружелюбия: только какая-то очень старая усталость, и, возможно, тень чего-то вроде вины.

— Хорошего вечера, Аойфе, — сказала Ниам и пошла к лестнице.

Я осталась стоять в пустом зале. Сердце начало стучать снова, но уже с перебоями, как хромающая игрушка.

* * *

Когда я вернулась наверх, праздник был в разгаре. Дидж Тео поставил что-то с барабанами, люди танцевали, Кормак стоял в центре группы и смеялся, обнимая за плечи юного стажёра. На экранах мигали сердечки.

У окна, прислонившись плечом к стеклу, стоял Деклан. В руке у него был стакан, который он, видимо, держал для вида. Заметив меня, он выпрямился.

— Ты бледная, — сказал он.

— Мне нужно кое-что тебе показать. Но не здесь.

— Что случилось?

— Не здесь, — повторила я.

Он посмотрел на меня внимательно, и мне показалось, что он хочет что-то сказать про лестницу, про письма, про всё сразу. Но он только кивнул.

— Хорошо. Где?

— В «Лиффи». Через пять минут.

— Я приду.

Я хотела уйти, но он вдруг потянулся и осторожно, почти не касаясь, убрал с моего плеча какую-то ниточку.

— Прости, — сказал он тихо. — За понедельник. Я не должен был так.

— Я знаю.

— Я хочу тебе когда-нибудь всё объяснить.

— Когда-нибудь — это сколько?

Он усмехнулся, и усмешка вышла кривой.

— Дай мне время до Самайна.

Я не стала спрашивать, почему именно до Самайна. До показа оставалось пятнадцать дней, и у нас обоих, кажется, в голове тикал один и тот же таймер. А потом у меня в сумочке завибрировал телефон.

«Ты нашла. Хорошо. Теперь самое неприятное: это не всё».