Заниженная цена

Сказать Лили правду пришлось Флоренс. Найджел слышал каждое слово — громкую связь так никто и не выключил — и думал, что больше никогда в жизни не хочет слышать, как незнакомая девушка на другом конце страны плачет по женщине, которую никогда не видела.

«Она ни разу не приходила к нам домой, — сказала Лили сквозь слёзы. — Только звонила. Каждое воскресенье, в восемь. А этим летом впервые приехала к папе в больницу. Третьего августа. Он говорил, это был лучший день в его жизни».

Каждое воскресенье в восемь. За час до того, как в девять звонила Кэтрин.

Найджел видел, как до Кэтрин доходит эта арифметика. Каждое воскресенье мама сначала говорила с сыном, которого отдала, а потом — с дочерью, которая никогда не пропускала звонка. И ни разу ничего не сказала.

Договорились, что Флоренс и Найджел поедут в Норидж завтра утром. Лили дала адрес больницы.

Дерек приехал ровно в одиннадцать.

На этот раз Найджел открыл дверь сам.

— Найджел, дружище. — Дерек протянул руку.

Найджел руку не пожал. Дерек сделал вид, что не заметил, и прошёл в гостиную. На этот раз не к маминому креслу — в нём сидела Кэтрин, с прямой спиной, как на совещании.

— Я ненадолго. — Дерек наконец открыл папку. — Предварительный договор между Маргарет Харлоу и «Эшфорд Хоумз». Датирован третьим августа. Цена — четыреста двадцать тысяч. Пункт семь: в случае отказа наследников от заключения основного договора до тридцатого сентября взыскивается неустойка в размере десяти процентов. Сорок две тысячи.

У Найджела похолодело в животе.

— Мама этого не подписывала, — сказал он.

— Вот её подпись. — Дерек постучал ногтем по последней странице. — Заверенная. Послушайте, я понимаю, как вам тяжело. Но у меня есть обязательства перед клиентом. И, откровенно говоря, учитывая долг перед «Хартвелом», это лучший выход для всех.

Он знал и про банк. Конечно, знал.

Кэтрин протянула руку.

— Позвольте.

Дерек помедлил — секунду, не больше — и отдал ей документ.

Кэтрин читала медленно, дважды возвращаясь к первой странице. Двадцать лет её работой было искать ошибки в документах, которые кто-то очень старался сделать безупречными.

— Третье августа, — сказала она наконец.

— И что?

— Ничего. — Кэтрин сфотографировала каждую страницу, не спрашивая разрешения. — Просто третьего августа мама была в Норидже. Вчера я нашла в её пальто билет на поезд в семь двадцать утра. И пропуск посетителя больницы «Сент-Люк» с той же датой.

Лицо Дерека не изменилось. Но Найджел, всю жизнь работавший с деревом, знал, как выглядит материал за миг до того, как треснуть.

— Возможно, она подписала вечером, когда вернулась.

— Возможно, — согласилась Кэтрин. — Тогда другой вопрос. Здесь подпись «Маргарет А. Харлоу». — Она развернула к нему лист. — Но мама сорок семь лет подписывалась «М. Э. Харлоу». «Э» — Эллис, её девичья фамилия. Она никогда от неё не отказывалась. Это есть на каждом чеке, на каждой выписке, на кредитном договоре с «Хартвелом». Могу показать сотню образцов.

В гостиной стало очень тихо.

— Человек может расписываться по-разному, — сказал Дерек, и голос у него впервые истончился.

— Может. — Кэтрин закрыла папку и вернула ему. — Для суда это, разумеется, вопрос почерковедческой экспертизы. Думаю, мы её закажем.

Дерек встал. Улыбка исчезла — на этот раз совсем, и лицо под ней оказалось старше и злее, чем Найджел себе представлял.

— Вы совершаете ошибку, — тихо сказал он. — Все трое. У вас шестьдесят дней до того, как банк заберёт дом, и никаких денег, чтобы этому помешать. А когда начнутся суды, в Литл-Эшфорде очень быстро узнают, почему святая Маргарет Харлоу закладывала дом. И про дом святой Агнессы. И про мальчика, которого она…

Найджел не помнил, как оказался рядом. Помнил только, что схватил Дерека за воротник дорогой голубой рубашки и прижал к стене так, что с полки упала мамина фарфоровая пастушка и разбилась об пол.

— Ещё одно слово о моей матери, — очень спокойно сказал Найджел, — и я забуду, что я не такой, как ты.

— Найдж. — Кэтрин уже стояла рядом и положила руку ему на локоть. — Отпусти его. Он именно этого и добивается.

Найджел посмотрел Дереку в глаза — и увидел там, под страхом, что-то похожее на расчёт. Да. Он именно этого и добивался. Заявление в полицию о нападении. Ещё один рычаг.

Найджел разжал пальцы.

Дерек одёрнул рубашку и подобрал папку.

— До тридцатого сентября, — сказал он. — Потом — неустойка и суд. Подумайте, сколько стоят адвокаты.

Дверь за ним хлопнула так, что задребезжали стёкла.

Найджел стоял над осколками пастушки. Когда-то он боялся даже к ней прикоснуться.

— Прости, — сказал он Кэтрин. — Знаю, это было глупо.

— Было. — Кэтрин присела и стала собирать осколки в ладонь. — Но если бы ты этого не сделал, я бы, наверное, сделала сама.

Он удивлённо посмотрел на неё. Сестра не улыбалась, но уголок её рта дрогнул.

— Поезжайте завтра в Норидж, ты и Фло. Я останусь. Мне нужно к юристу, в банк и ещё раз к миссис Эббот.

— Кэт, одна ты с ним не справишься.

— Найдж. — Она выложила осколки на стол ровно, один к одному, будто собиралась склеить. — Двадцать лет я проверяла людей, которые были уверены, что справятся со мной. Ни один не справился.

Вечером, когда Найджел грузил в фургон термос и пледы в дорогу, в кармане завибрировал телефон. Незнакомый нориджский номер.

«Это Лили. Врач говорит, папе хуже. Он хочет вас видеть. Приезжайте как можно скорее. Пожалуйста».