Куда ушли деньги

Кэтрин вышла к калитке одна. Найджел рвался пойти с ней, но она остановила его одним взглядом.

— Я старшая, — сказала она. И только на крыльце вспомнила, что это уже неправда.

Дерек опустил стекло «Лексуса», когда она подошла. В салоне пахло дорогой кожей и мятной жвачкой.

— Кэтрин. Поздно вы не спите.

— Вы тоже.

— Проезжал мимо. Увидел свет в кабинете Эдварда. — Он улыбнулся. — Подумал, может, вам нужна помощь с бумагами. Старые дома — они ведь полны бумаг.

— Мы поменяли замки, мистер Пирс.

Улыбка не исчезла, но что-то в ней застыло, как жир на холодной тарелке.

— Разумное решение. Безопасность прежде всего.

— Миссис Эббот сказала, что весной отдала вам запасной ключ.

Он сунул руку в карман пиджака, достал маленький ключ на брелоке с логотипом своего агентства и положил ей на ладонь.

— Совсем забыл. Простите. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Теперь он вам уже не пригодится, правда?

Кэтрин сжала ключ так, что зубцы впились в кожу.

— Что вы искали в картотеке?

— Не понимаю, о чём вы. — Он завёл мотор. — Завтра в одиннадцать я привезу документы, которые вы просили. Предварительный договор, подписанный вашей матерью. Советую прочесть внимательно, особенно пункт о неустойке. И ещё одно, Кэтрин. — Голос стал мягче, почти заботливым. — Норидж — красивый город. Но не всё, что там случилось, стоит вытаскивать на свет. Литл-Эшфорд — маленький городок. Люди здесь помнят долго. Маргарет это понимала.

Стекло поднялось. «Лексус» тронулся.

Кэтрин вернулась в дом, заперлась в ванной и долго держала руки под холодной водой, пока они не перестали дрожать.

Он знал. Не только про ипотеку. Про Норидж, про Томаса — про всё. И только что пригрозил им маминой тайной — так же, как, наверное, грозил и ей.

Утром она разложила на кухонном столе все мамины банковские выписки за шесть лет и за два часа превратила стол в карту.

— Вот, — сказала она наконец. — Апрель две тысячи девятнадцатого. Поступление от «Хартвел Билдинг Сосайети» — сто двадцать тысяч. Через неделю — перевод сорока тысяч клинике «Сент-Люк», Норидж. Частное нефрологическое отделение.

— Пересадка? — спросил Найджел.

— Похоже на то. Дальше — ежемесячные платежи клинике. Полторы тысячи, две. До конца две тысячи двадцать второго. Потом — переводы на счёт Т. Бэнкса. Каждый месяц, до апреля этого года. — Она положила маркер. — И всё. Деньги кончились.

— А платежи по ипотеке? — тихо спросила Флоренс.

Кэтрин вытащила конверт с красной полосой, пришедший с утренней почтой.

— Последний платёж — июль. Август и сентябрь пропущены. «Хартвел» уведомляет, что в случае непогашения задолженности в течение шестидесяти дней начнёт процедуру изъятия имущества.

— То есть банк заберёт дом, — сказал Найджел.

— То есть Дерек знал, что нам придётся продавать, — сказала Кэтрин. — Быстро. И за любую цену. Поэтому он так спокоен.

Впервые за двадцать лет цифры её не успокаивали. Новая почка для сына, которого мама держала на руках всего несколько дней. Шесть лет на четыреста фунтов в месяц. Синее пальто с пуговицей на одной нитке.

А Кэтрин каждое воскресенье в девять спрашивала: «Как ты, мама?» — и мама отвечала: «Всё хорошо, солнышко. Расскажи лучше о себе».

И Кэтрин рассказывала.

— Найдж, — сказала она, не поднимая глаз от выписок. — Сколько там, в «Кросфилде»? Точно?

Брат напрягся.

— Одиннадцать четыреста. А что?

— У меня есть сбережения. Я закрою твой долг на этой неделе.

— Нет.

— Найджел.

— Нет, Кэт. — Он поднялся. — Я не для этого тебе рассказал. Я не хочу быть ещё одной строкой в твоих таблицах. «Найджел — минус одиннадцать четыреста». Хватит того, что мама…

— Мама записала твои две тысячи и приписала рядом: «Не ждать». — Кэтрин наконец посмотрела на него. — Она не считала, Найдж. Она записывала, чтобы помнить, кому помогла, а не чтобы потом требовать. Двадцать лет я думала, что это у меня от неё — учёт, списки. А от неё у меня только почерк.

Она помолчала.

— Это не заём. Я не хочу, чтобы ты возвращал. Я хочу, чтобы у моей семьи был хоть один долг, который я могу закрыть. Потому что мамин я уже не закрою никогда.

Найджел долго смотрел на неё. Потом тяжело сел обратно, будто у него подкосились ноги.

— Ладно, — хрипло сказал он. — Ладно, Кэт.

Флоренс, всё это время молчавшая, положила руку брату на плечо. Другую — на руку Кэтрин. Так они и сидели минуту над стопками банковских выписок, и Кэтрин вдруг подумала: мама мечтала именно об этом. Не о деньгах, не о доме. О том, чтобы они втроём сидели за этим столом и держались друг за друга.

Дорого же ей обошлась эта мечта.

Флоренс первой отстранилась и достала из кармана папин отчёт, сложенный вчетверо.

— Здесь номер Томаса, — сказала она. — Я хочу позвонить. Сейчас. Пока Дерек не приехал.

Кэтрин хотела сказать тысячу разумных вещей.

— Звони, — сказала она.

Флоренс набрала номер и включила громкую связь. Пять гудков. Потом в трубке щёлкнуло.

— Алло? — Женский голос, молодой, хриплый, будто после бессонной ночи.

— Здравствуйте. Я ищу Томаса Бэнкса. Меня зовут Флоренс. Флоренс Харлоу.

Тишина. Такая долгая, что Кэтрин подумала, не оборвалась ли связь.

— Харлоу, — повторила девушка. — Вы… вы родственница Маргарет?

— Я её дочь.

В трубке кто-то судорожно выдохнул.

— Меня зовут Лили. Я дочь Томаса. Папа в больнице, уже третью неделю. Он всё время спрашивает о ней. Почему она перестала звонить. — Голос дрогнул. — Пожалуйста, скажите, что она приедет.