Граница номер три

Служебный проход под вагонами существовал на каждом составе «Мелузины», но знали о нём немногие. Узкий лаз между рамой пассажирского вагона и ходовой тележкой, куда ремонтники залезали проверять тормоза на стоянках. Двенадцать лет Дана слышала рассказы о том, как по нему можно добраться до почтового вагона, не выходя из поезда. Один раз она даже проползла там, ради спора с Яном Врбой, и потом неделю не могла отстирать форму.

— Держитесь за раму, — прошептала она. — Не отпускайте. Если упадёте, лететь придётся долго.

— Утешили, — отозвался Лукаш позади неё.

Они ползли вдоль днища восьмого вагона, потом седьмого, шестого, в темноте, пахнущей маслом и горячим железом. Внизу, в полуметре от лица, мелькали шпалы. Холодный ветер бил в щеки. Дана считала стыки: двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Каждый отзывался в позвоночнике.

Тибор Надь ушёл вперёд другим путём. Он собирался занять тамбур перед почтовым и ждать сигнала. Корнел остался у вагона-ресторана, Мате сторожил двери. Элиас сидел в седьмом со свёртком и, как обещал, не отпускал его ни на секунду.

Люк в полу почтового вагона нашёлся на ощупь. Дана подцепила крышку отвёрткой, подняла и подтянулась на руках. Лукаш подтолкнул её сзади.

Почтовый вагон был тёмным и тесным. Вдоль стен громоздились мешки, ящики, клетки для голубей. Пахло бумагой, пылью и чем-то сладковатым, как цветущая липа. Дана включила фонарик и прикрыла лампу ладонью.

— Здесь, — выдохнул Лукаш и показал в дальний угол.

Там, за стеллажом, стояли девять деревянных ящиков, составленных аккуратной пирамидой. На каждом краской было выведено: «Макулатура. Для утилизации». Дана приложила ладонь к первому. Дерево было тёплым. Внутри тихо, почти неслышно, пело.

— Девять голосов, — прошептала она.

— Слышу, — сказал Лукаш. — Это как… хор. Далёкий.

Она открыла крышку верхнего ящика. Внутри на соломе лежал слиток размером с ладонь, золотисто-серый, с вкраплениями чего-то мерцающего. К нему была прикреплена бирка: «Дарья Менцлова, Брно. Кому: Йозеф Менцл. Принято 14.03.2019». Больше семи лет назад.

— Он хранил их, — сказала Дана тихо. — Семь лет. Двенадцать. Люди ждали.

— Дана, — Лукаш тронул её за локоть. — Слушайте.

По крыше застучали шаги. Тяжёлые, размеренные, неторопливые. Кто-то шёл по вагону сверху, потом спустился в тамбур, и дверь с лязгом отворилась.

Они нырнули за стеллаж. Дана погасила фонарик.

В вагон вошёл Богумил Шторх.

Он держал в руке небольшой фонарь и нёс на плече серый мешок. Двигался он без суеты, как всегда: ровно, спокойно, будто шёл за свежей газетой. Поставил мешок на ящик, достал из мешка то, что в нём лежало, и Дана узнала подделку: коричневый свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Ну вот, — сказал он негромко, сам себе. — Теперь можно и поговорить.

Он подошёл к окну и несколько раз мигнул фонарём. Где-то снаружи, в темноте, мигнул ответный свет.

Поезд сбавлял ход. За стёклами проплыли огни Штурово, редкие фонари, склады, пустые платформы. Стрелки зазвенели под колёсами, состав вздрогнул и пошёл по боковой ветке, чуть в стороне от главного пути.

— Станция Штурово, — произнёс по громкой связи диктор на словацком, потом на венгерском. — Стоянка семь минут.

Лукаш прижался к Дане, едва дыша. Шторх открыл боковую дверь вагона. Снаружи в проёме показались двое мужчин в сером. Они вошли, не здороваясь. Один держал в руке латунный прибор, похожий на тот, что носил Тибор, только больше и массивнее. Второй нёс тяжёлую сумку.

— Богумил, — сказал первый, невысокий, с ухоженной бородкой. — Вы опаздываете.

— Дорога, — ответил Шторх. — Таможня.

— Мы слышали. Ходят слухи, что вы тоже под колпаком.

— Слухи. Всё под контролем. — Шторх протянул свёрток. — Вот десятый. Лучшее, что я когда-либо вам предлагал. Слово мастера.

Бородатый взял свёрток двумя пальцами и поднёс к прибору. Стрелка дёрнулась. Покачалась. Замерла.

Дана задержала дыхание.

— Богумил, — сказал бородатый очень мягко. — Вы шутите?

— Что?

— Это не слово. Это железо. С эхом, как в пустой бочке. — Он положил свёрток на ящик. — Вы нас обманули.

— Нет, подождите. — Шторх улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Это… этого не может быть. Я сам проверял.

— Вы проверяли прибором? — спросил второй.

— Я… — Шторх замолчал.

Дана видела, как лицо его меняется. Не от страха: от внезапного, холодного понимания, как у шахматиста, увидевшего, что его собственный ход оказался ловушкой. Он поднял глаза и очень медленно оглядел вагон.

— Дана, — сказал он негромко. — Ты здесь.

Она вышла из-за стеллажа. Лукаш шагнул вперёд следом.

— Да, — ответила она. — Здесь.

Шторх усмехнулся.

— Это ты придумала? Подделку в подделку?

— Мы с друзьями.

— Хорошая работа. — Он покачал головой. — Учил-то я тебя, получается, слишком хорошо.

Бородатый покупатель перевёл взгляд с Шторха на Дану, потом на ящики, потом на открытую дверь.

— Мне это не нравится, — сказал он. — Богумил, у вас есть полминуты, чтобы объяснить.

— Мне не нужно полминуты, — ответил Шторх.

Он вдруг схватил Дану за запястье. Движение вышло таким быстрым, что она не успела отступить. В следующую секунду он дёрнул её к себе, заслонился ею и в другой руке у него оказался маленький железнодорожный ключ с красным кольцом.

— Простите, господа, — сказал он вежливо. — Но мне пора.

Он повернулся к панели у двери, к красной рукоятке аварийной расцепки, и вставил туда ключ.

— Нет! — Лукаш бросился вперёд.

Но Шторх повернул рукоять. Под полом что-то лязгнуло. Вагон дрогнул, качнулся и пошёл вперёд, медленно, вяло, а потом всё быстрее. Сцепка между почтовым вагоном и остальным составом разошлась, и вагон начал отделяться, как корабль, снявшийся с якоря.

Покупатели выскочили в дверь на ходу. Тибор Надь, ворвавшийся в тамбур в этот самый момент, не успел.

— Дана! — донёсся голос Лукаша.

Она вырвалась из рук Шторха, упала на ящик, ухватилась за крышку и увидела в окне, как состав «Мелузины» медленно уходит прочь. Огни седьмого вагона, и восьмого, и всех остальных удалялись, уменьшались, а почтовый вагон со скрежетом катился по боковой ветке в темноту, на заброшенную часть станции, где пути уходили вниз, к реке.

— Тормозной башмак! — крикнула она. — Нужно найти ручной тормоз!

Шторх стоял, держась за поручень. Он улыбался.

— Вы далеко не уйдёте, — сказал он. — У вагона нет тормозов. Я снял их вчера.

Лукаш вскинул на него глаза. Дана почувствовала, как вагон набирает ход. Склон был длинным. Внизу, в конце пути, чернела вода.