Глава 9. Фальшивый пропуск

Проблема, которую команда откладывала обсуждать с самого первого дня подъёма золота, наконец настигла их со всей неотвратимостью: поднять груз со дна было половиной задачи. Вывезти его из спорных вод легально — вообще без всякого способа, поскольку ни Вальмара, ни Тариф, ни Эсперанса-Норте не признали бы права на экспорт того, что каждая из них считала своей собственностью, — оставалось задачей нерешённой.

— Без экспортного разрешения мы не пройдём ни один таможенный пост в регионе, — сказала Саския на вечернем совещании, разложив перед собой карту морских путей с отмеченными точками досмотра. — А без прохождения таможни мы не сможем ни продать груз легально, ни даже перевезти его на материк, не рискуя конфискацией при первой же проверке.

— Значит, нам нужен документ, который выдержит проверку хотя бы на первый взгляд, — сказал Рафаэль.

— Не просто на первый взгляд, — уточнила Саския. — Достаточно убедительный, чтобы усталый портовый инспектор в конце смены не стал звонить в столицу для перепроверки. Это другой уровень подделки, чем поддельная накладная на рыбу.

Рафаэль долго молчал, затем сказал то, что, судя по его тону, обдумывал так же давно, как и решение об одолженной подлодке.

— Есть человек в порту Кастельбланко, под флагом Тарифа. Старик по имени Эмерик, для друзей — просто Эм. Делал документы для контрабандистов и беглецов двадцать лет, ещё до того, как я его знал. Говорят, вышел на покой, но покой в его понимании — это когда заказов меньше десяти в месяц, а не когда их нет вовсе.

— Ты ему доверяешь? — спросила Эва.

— Я никому в этом деле не доверяю полностью, — ответил Рафаэль с прямотой, которая в других обстоятельствах прозвучала бы обескураживающе, а сейчас казалась единственно уместной. — Но Эм доверяет собственным принципам больше, чем деньгам, а один из его принципов — никогда не сдавать клиента властям, потому что это плохо для репутации и очень плохо для здоровья. Он сделает то, что мы просим, возьмёт плату и забудет о нашем существовании быстрее, чем мы дойдём до конца причала.

Экспедиция в Кастельбланко заняла два дня — Рафаэль настоял на том, чтобы ехать один, без сопровождения, объяснив это тем, что чем меньше лиц Эм увидит и запомнит, тем безопаснее для всех. Эва осталась за старшую на «Кестреле», разрываясь между тревогой за капитана, отправившегося в одиночку договариваться с человеком сомнительной репутации, и необходимостью продолжать подъём золота в его отсутствие, как будто ничего не изменилось.

Рафаэль вернулся на третий день с потрёпанным дипломатом, в котором лежал документ, выглядевший настолько официально, что даже Саския, придирчиво изучившая каждую деталь — водяные знаки, номер лицензии, подпись чиновника, которого, по её проверке, действительно занимал соответствующую должность в министерстве торговли Тарифа три года назад, — не сразу нашла к чему придраться.

— Экспортное разрешение на партию исторических артефактов, — прочитала она вслух, — оформленное как научная передача музейному фонду в третьей стране, с временным транзитом через территорию Тарифа. Умно. Это объясняет и происхождение груза как якобы уже задокументированной научной находки, и маршрут вывоза.

— Есть нюанс, — сказал Рафаэль, и по его тону было ясно, что нюанс этот не понравится никому из присутствующих. — Разрешение подлинное настолько, насколько это вообще возможно для документа, изготовленного не тем ведомством, которое должно было его выдать. Оно выдержит визуальную проверку, выдержит сверку номера лицензии по базе, если инспектор поленится звонить напрямую в министерство. Но если кто-то решит перепроверить его происхождение всерьёз — позвонит чиновнику, чья подпись здесь стоит, или запросит оригинал из архива министерства, — подделка вскроется в течение часа.

— Значит, у нас есть одна попытка, — заключила Эва. — Один прогон через таможню, без права на ошибку и без права на повторную проверку.

— Именно так, — подтвердил Рафаэль. — Эм был предельно ясен на этот счёт. Документ создан для того, чтобы пройти один раз, быстро, желательно через пост, где инспекторы либо перегружены работой, либо не слишком усердны, либо и то, и другое одновременно. Использовать его дважды — заведомо напрашиваться на разоблачение.

Мортен, изучавший карту морских путей поверх плеча Саскии, ткнул пальцем в точку на побережье Тарифа, отмеченную мелким шрифтом среди десятков других портовых обозначений.

— Пуэрто-Хунко, — сказал он. — Небольшой грузовой порт, обслуживает в основном рыболовный флот и мелкие каботажные перевозки. Персонала на таможне не хватает, инспекции формальные, если только груз не вызывает подозрений визуально.

— Значит, нам нужно, чтобы золото выглядело как угодно, только не как золото, — сказала Лейла.

— Или чтобы весь груз оказался внутри чего-то, что инспектор не захочет открывать полностью, — задумчиво добавил Оуэн. — Тяжёлое оборудование, например. Никто не станет разбирать исследовательский подводный аппарат на болты ради формальной проверки, если сопроводительные документы в порядке.

План начал складываться сам собой, деталь за деталью, пока команда обсуждала его вокруг стола, — рискованный, зависящий от десятка факторов, которые никто из них не мог полностью контролировать, но единственный доступный им путь вывезти состояние из вод, которые не желали признавать его законно принадлежащим никому, кроме тех, кто первым доберётся до берега.

Саския слушала обсуждение внимательнее обычного, делая пометки в собственном блокноте — не только о маршруте и сроках, но, как заметила позже Эва, просматривая записи через её плечо, и о точных датах, когда груз должен был пройти через Пуэрто-Хунко. Даты, которые, при других обстоятельствах, стали бы для кого-то крайне ценной информацией.

Позже той же ночью, когда совещание закончилось и большинство разошлось готовиться к переходу, Эва задержала Рафаэля коротким жестом у трапа.

— Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что, не привлекая внимания, — сказала она тихо. — Проверь, кто из команды имеет доступ к точному расписанию перехода через Пуэрто-Хунко. Не в общих чертах — я имею в виду точные даты и часы, которые мы только что обсуждали.

— Все имеют доступ, — заметил Рафаэль. — Мы обсуждали это вслух за общим столом.

— Знаю, — сказала Эва. — Но записал это в блокнот только один человек, у которого уже есть привычка вести отдельные, недоступные остальным записи. Я хочу знать, окажется ли этот блокнот когда-нибудь не таким приватным, как ей кажется.

Рафаэль долго смотрел на неё, взвешивая то, что она произнесла, не называя прямо имени, но подразумевая его настолько ясно, что уточнять не требовалось.

— Ты предлагаешь следить за собственным членом команды, — сказал он не осуждающе, скорее устало, как человек, признающий неизбежность решения, которое ему не нравится.

— Я предлагаю перестать закрывать глаза на то, что уже происходит вторую неделю, — ответила Эва. — Если я ошибаюсь, никто не пострадает от лишней осторожности. Если права — мы, возможно, ещё успеем что-то с этим сделать, прежде чем Хейл получит от нас последнее, что ему нужно.

Рафаэль кивнул и ушёл готовить судно к переходу, а Эва ещё долго стояла у трапа одна, глядя на огни каюты, где всё ещё горел свет над столом Саскии, склонившейся, как обычно в эти дни, над собственными расчётами, отгороженная от остальной команды тонкой перегородкой и куда более толстой стеной недосказанности.

На следующее утро, когда «Кестрел» уже лёг на курс к Пуэрто-Хунко, Оуэн закончил монтировать в грузовой отсек «Наутилуса» двойное дно, о котором договорился с Рафаэлем накануне: слой обычного балласта и старого технического оборудования сверху, золото — спрятанное в специально сваренных нишах под ним, недоступных без частичной разборки корпуса. Работа заняла остаток дня и половину следующей ночи, и когда Оуэн наконец захлопнул последнюю панель, покрытую свежими царапинами, нарочно нанесёнными, чтобы скрыть следы недавней сварки, даже придирчивый взгляд опытного портового инспектора должен был увидеть перед собой лишь потрёпанный, ничем не примечательный исследовательский аппарат, давно отслуживший свой век.