Глава 8. Первый порт: Керавен

Керавен встретил "Серую Течение" запахом рыбы, дёгтя и слишком большого количества людей в слишком тесном пространстве — портовый город трёх королевств, куда стекались торговцы, контрабандисты, рыбаки и всякий люд, которому было проще затеряться в толпе, чем объясняться перед властями любой из корон. Улицы карабкались вверх по холму от причалов узкими, кривыми лестницами, а над всем этим нависал запах моря, куда более плотный и едкий, чем в открытых водах, — будто сам порт был раной, из которой сочилось море внутрь суши.

Капитан Дарнвейл сошёл на берег первым, чтобы уладить формальности с портовыми чиновниками, а Мире, Тоббу и Хассо поручил другую задачу: расспросить город о том, о чём в приличном обществе не спрашивают вслух.

— Начнём с рынка, — решил Хассо, уверенно ведя их через путаницу переулков с видом человека, который бывал здесь чаще, чем готов был признаться. — Если кто и знает что-то о поющих, так это те, кто торгует на грани закона. Контрабандисты слышат больше слухов, чем любой портовый писарь.

Рынок Керавена оказался шумным, пёстрым лабиринтом прилавков, где продавали всё — от свежей рыбы до сомнительного вида амулетов "от морского сглаза". Мира держалась поближе к Тоббу, стараясь не привлекать лишнего внимания, хотя каждый нерв в её теле натягивался струной при виде любого человека в форменном плаще, напоминавшем ей о вежливой улыбке инквизитора Ренхарта.

Капитан выделил им всего несколько часов до отплытия — задерживаться в порту дольше необходимого он не хотел, помня предупреждение Ренхарта о том, что тот будет патрулировать эти воды ещё долго. Мира то и дело ловила себя на том, что оглядывается через плечо, высматривая в толпе серый плащ и бесцветные глаза, хотя разумом понимала: даже если инквизитор действительно рыщет где-то поблизости, вряд ли он станет разгуливать по рыбному рынку лично.

— Расслабься, — тихо посоветовал ей Тобб, заметив её напряжение. — Так и до нервного срыва недалеко раньше, чем мы вообще что-то узнаем.

— Легко тебе говорить. Это не за тобой охотится вся Королевская служба.

— Технически, — Тобб попытался улыбнуться, — если тебя поймают на корабле, за которым я тоже плыву, охотиться будут вроде как и за мной тоже. Так что имею полное право нервничать за компанию.

Несмотря на неловкую шутку, Мира почувствовала благодарность за то, что он вообще попытался её отвлечь.

Один торговец рыбой, разделывая улов у самой воды, при слове "поющие" выронил нож и побледнел так, что Мира испугалась, не станет ли ему плохо прямо у неё на глазах.

— Не здесь, — прошипел он, оглядываясь по сторонам, будто одно только произнесённое вслух слово могло притянуть беду. — Вы что, с ума сошли, спрашивать об этом на открытом рынке? Здесь у половины прилавков — глаза и уши Инквизиции. Убирайтесь, пока не навлекли беду на нас всех.

Другая торговка, продававшая амулеты "от морского сглаза", напротив, оживилась при этом вопросе почти алчно, тут же попытавшись продать им склянку с "настоящей кровью поющего", в которую, разумеется, не верила даже она сама, судя по тому, как быстро сбила цену, стоило Тоббу сделать вид, что они уходят. Час расспросов не принёс ничего, кроме уклончивых взглядов и торопливых "не знаю, о чём вы, девочка" — большинство торговцев либо действительно ничего не знали, либо знали ровно достаточно, чтобы испугаться самого вопроса. Мира уже начала терять надежду, когда Хассо вдруг замер у неприметной лавки на самом краю рынка, где старуха с плотно повязанным на глазах платком торговала сушёными водорослями и склянками с мутными настойками.

— Пойдёмте, — тихо сказал Хассо. — Кажется, нашёл.

Старуха, судя по всему, была слепой — глаза под платком не двигались, когда она поворачивала голову на звук шагов, — но её пальцы двигались над разложенным товаром с точностью человека, для которого зрение никогда не было главным чувством.

— Свежие водоросли, молодые люди? Или что покрепче для больных костей? — Голос у неё был скрипучим, но неожиданно звонким для такого хрупкого на вид тела.

— Нам не нужны водоросли, бабушка, — сказал Хассо мягко, присаживаясь на корточки рядом с прилавком, чтобы оказаться на одном уровне с её лицом. — Нам нужно поговорить о старом почерке. О знаках на воде.

Старуха замерла — не театрально, а по-настоящему, будто эти слова стали для неё ощутимым ударом. Её пальцы застыли над связкой сушёных водорослей, и на мгновение весь шум рынка вокруг, казалось, стал тише.

— Кто вас прислал? — спросила она наконец, понизив голос до едва различимого шёпота.

— Никто. Мы сами нашли дорогу. — Хассо кивнул на Миру, хотя старуха не могла этого видеть. — Со мной девочка, которая слышит море так, как никто не должен слышать. Три ночи назад вода вокруг нашего корабля написала: "она вернулась". Я не знаю, что это значит. Но, кажется, вы знаете.

Долгое время старуха молчала, ощупывая воздух перед собой, будто пыталась через одно лишь прикосновение понять, можно ли доверять незнакомцам, окружившим её прилавок.

— Меня зовут Вейра, — сказала она наконец. — И да. Я знаю, что это значит. Знала когда-то, во всяком случае, задолго до того, как весь мир решил, что лучше не знать вовсе. — Она протянула руку в пространство перед собой. — Дай мне свою ладонь, девочка. Хочу убедиться, что не ошибаюсь.

Мира, поколебавшись лишь мгновение, протянула руку. Пальцы старухи, сухие и морщинистые, но на удивление сильные, сомкнулись вокруг её запястья, и Мира почувствовала лёгкое, едва уловимое покалывание — не боль, а что-то похожее на узнавание, будто сама кожа старухи умела прочитать в ней то, что не могли увидеть глаза.

— Да, — прошептала Вейра, отпуская её руку так резко, будто обожглась. — Да, это ты. Наконец-то. Сколько лет я ждала, что кто-то снова придёт с этим вопросом.

Тобб тем временем нервно поглядывал по сторонам, вспомнив, очевидно, предупреждение перепуганного рыботорговца о глазах и ушах Инквизиции повсюду.

— Может, не стоит здесь задерживаться, — тихо предложил он. — Народу вокруг многовато для такого разговора.

Вейра, услышав это, невесело усмехнулась, хотя её пальцы уже сами по себе начали торопливо перебирать товар на прилавке.

— Мальчик прав. Даже слепая старуха умеет считать шаги чужаков вокруг своей лавки, а последние несколько дней их что-то стало подозрительно много для обычного торгового сезона.

Она поднялась, кряхтя, и начала торопливо складывать товар обратно в короб, будто внезапно решила закрыть лавку раньше времени.

— Не здесь, — сказала она в ответ на невысказанный вопрос Хассо. — Слишком много ушей, слишком много глаз, даже незрячих, как мои. Пойдёмте ко мне. То, что я вам расскажу, не для рыночной толпы.