Глава 7. Ночной досмотр

Катер «Меридиан Сальвидж» подошёл к «Кестрелу» в третьем часу ночи, без огней, без предупреждения по радио, и был замечен только потому, что Лейла, стоявшая в ту смену у радара, давно взяла за привычку проверять экран каждые десять минут вместо положенных тридцати.

— У нас гости, — сказала она в общую каюту тем особым, ровным тоном, который на «Кестреле» означал, что паниковать нельзя, а действовать нужно немедленно. — Три человека, лодка без опознавательных огней, курс прямо на нас.

К тому моменту, когда шлюпка ткнулась в борт, вся команда уже была на палубе, одетая наспех, но с лицами, изображавшими то самое сонное раздражение, какое и полагается изображать людям, разбуженным среди ночи без всякой видимой причины.

— Инспекция безопасности, — объявил старший из троих, поднявшись на борт без приглашения, точно так же, как несколькими днями ранее это сделал сам Хейл. — Получена жалоба на нарушение правил хранения взрывчатых веществ на вашем судне. Обязаны проверить.

Жалоба, разумеется, была вымышленной — ни один орган в радиусе сотни миль не располагал сведениями о том, что на борту «Кестрела» вообще есть взрывчатка, кроме, собственно, самого Хейла, который знал об этом только потому, что видел на палубе оборудование Лейлы во время своего первого визита. Но формальный повод, каким бы неубедительным он ни был, давал людям Хейла законное на первый взгляд право обыскать судно сверху донизу — а искали они явно не взрывчатку.

Эва наблюдала, как двое сопровождающих старшего человека методично, но целенаправленно проверяют каюты, отсеки, ящики — не как люди, ищущие нарушение техники безопасности, а как люди, ищущие что-то конкретное: карты, записи координат, судовой журнал. Один из них задержался у стола в штабной рубке, где ещё вчера лежали расчёты Мортена, и провёл рукой по пустой поверхности с разочарованием человека, не нашедшего то, что рассчитывал найти.

Журнал в этот момент лежал именно там, где ему и полагалось находиться по плану, придуманному ещё в первую неделю экспедиции, — внутри полого корпуса одного из запасных баллонов для акваланга, среди десятка идентичных баллонов, беспорядочно составленных у борта. План был хорош ровно до тех пор, пока никто не решил проверить баллоны на вес — а один из обыскивающих, более дотошный, чем остальные, начал именно с этого, поднимая их по очереди и на глаз оценивая, не тяжелее ли какой-то из них, чем должен быть пустой баллон для дыхательной смеси.

Лейла заметила это первой и поняла, что через два, максимум три баллона он доберётся до нужного, — и что запасного плана на этот случай никто не продумал.

Она сделала единственное, что пришло ей в голову за отпущенные секунды: уронила ящик с сигнальными фальшфейерами, который якобы несла проверить на исправность, прямо у ног дотошного обыскивающего, и один из фальшфейеров, вопреки всем правилам техники безопасности, каким-то образом оказался активирован при падении.

Красный дымный факел вспыхнул с оглушительным шипением, залив палубу едким светом и густым дымом, от которого немедленно закашлялись все, кто стоял поблизости, включая саму Лейлу, изображавшую испуг с убедительностью, которой позавидовал бы профессиональный актёр.

— Простите, простите, — говорила она, размахивая руками, разгоняя дым и одновременно, незаметным движением ноги, откатывая нужный баллон подальше в тень, за штабель других, менее интересных для досмотра предметов. — Крепление подвело, такое иногда случается, мы уже жаловались поставщику…

Хаос продлился недолго — меньше двух минут, — но этого хватило. Когда дым рассеялся и обыскивающий вернулся к прерванному занятию, нужный баллон уже затерялся среди прочих, а его собственное внимание, и без того подорванное едким дымом, слишком раздражённым кашлем и слезящимися глазами, больше не было настолько острым, чтобы заметить разницу в весе.

— Всё чисто, — доложил он старшему через несколько минут, явно торопясь покинуть задымлённую палубу.

Троица покинула «Кестрел» так же демонстративно бесцеремонно, как появилась, старший на прощание заметил что-то про «надеемся, впредь вы будете внимательнее к правилам хранения опасных материалов» — фраза, произнесённая с той же холодной вежливостью, которой отличался и сам Хейл, будто вся его команда прошла обучение одному и тому же курсу интонаций.

Когда шлюпка отошла достаточно далеко, чтобы разговор на палубе перестал быть слышен на воде, команда собралась вокруг всё ещё дымящегося ящика фальшфейеров в молчании, которое нарушила сама Лейла.

— Это была не проверка безопасности, — сказала она. — Это был обыск. Целенаправленный.

— Искали журнал, — согласился Мортен. — Или карты. Или и то, и другое.

— И знали, где примерно искать, — тихо добавил Оуэн. — Он проверял именно баллоны, а не ящики с провизией, не личные вещи. Кто-то навёл его на мысль, что важное может быть спрятано именно в снаряжении.

Слова повисли в воздухе дольше, чем кому-либо было комфортно. Эва обвела взглядом лица команды — уставшие, встревоженные, и на каждом из них читалось одно и то же невысказанное подозрение, обращённое одновременно наружу, на Хейла, и внутрь, друг на друга.

— Кто-то сливает информацию, — сказала она наконец, произнося вслух то, что все и так знали, но до сих пор избегали формулировать прямо. — Не обязательно злонамеренно. Может быть, случайная утечка, может быть, кто-то делится больше, чем следует, с кем-то, кому доверяет. Но что-то происходит, и молчать об этом дальше — значит подвергать всех нас риску.

— И что ты предлагаешь? — спросил Мортен. — Допрашивать друг друга?

— Я предлагаю быть внимательнее, — сказала Эва. — И честнее друг с другом, чем мы были до сих пор.

Она сказала это, глядя поочерёдно на каждого из присутствующих, и на долю секунды её взгляд задержался на Мортене чуть дольше, чем на остальных, — не потому, что у неё были конкретные основания подозревать именно его, а потому, что из всей команды именно он в последние дни вёл себя наиболее замкнуто, чаще обычного уединяясь с собственными записями и картами и реже участвуя в общих разговорах за ужином.

Остаток ночи никто толком не спал. Лейла перепрятала журнал в новое, куда менее очевидное место — вшила его в подкладку одного из спасательных жилетов, рассудив, что жилет, в отличие от баллона, никто не станет проверять на вес. Рафаэль обошёл судно из конца в конец, лично проверяя, не оставили ли люди Хейла на борту чего-либо постороннего — маячок, микрофон, любое устройство, способное объяснить, почему обыскивающие знали, где искать. Ничего не нашлось, что тревожило ещё сильнее: отсутствие технического объяснения оставляло только одно, человеческое.

Под утро, когда большая часть команды всё же забылась тяжёлым, тревожным сном, Эва сидела одна в штабной рубке с судовым журналом, вновь переизвлечённым из жилета для очередной записи, и переписывала последние дни экспедиции, пытаясь методом простого исключения понять, у кого из пятерых была реальная возможность передать информацию Хейлу. Оуэн почти всё время находился либо под водой, либо у пульта управления подлодкой, на виду у остальных. Лейла проводила часы в одиночестве, готовя заряды, — теоретическая возможность у неё была, но мотив отсутствовал: именно её быстрая реакция спасла журнал этой ночью. Мортен, как выяснилось бы позже, действительно был занят перепиской, но иного рода. Оставались двое, чьё время было устроено не так предсказуемо, как у остальных, — сама Эва, которую она, разумеется, исключила по очевидной причине, и Саския, чья работа заключалась именно в постоянной связи с внешним миром: банками, поставщиками, посредниками, — связи, которую в отличие от других членов команды никто не считал подозрительной просто потому, что она являлась частью её обязанностей.

Эва отложила журнал, не дописав запись, и уставилась в темноту иллюминатора, не находя в себе решимости записать напрямую то подозрение, которое уже начало складываться в её сознании слишком отчётливо, чтобы его можно было продолжать игнорировать.