Глава 6. Цена доли

Раздел уже поднятого золота должен был стать простой формальностью — арифметикой, а не поводом для конфликта. Контракт, подписанный всеми шестью перед отплытием, оговаривал доли предельно ясно: сорок процентов Рафаэлю как владельцу судна и организатору экспедиции, по двенадцать процентов каждому из остальных пяти участников, оставшийся излишек — в резервный фонд на покрытие непредвиденных расходов, которым распоряжалась Саския.

На бумаге всё выглядело справедливо. В реальности, когда на палубе «Кестрела» лежала груда золота, уже осязаемая, уже почти принадлежащая каждому из них, арифметика перестала быть абстракцией и превратилась в вопрос, который каждый начал решать для себя лично, даже не произнося этого вслух.

— Я хочу пересчитать текущую рыночную стоимость поднятого на сегодня, — сказала Лейла тем вечером, когда команда собралась за ужином. — Не оценочную стоимость по каталогу нумизматов, а реальную, по которой это можно будет продать без лишних вопросов.

Саския подняла взгляд от тарелки с явным нежеланием обсуждать эту тему прямо сейчас.

— Я работаю над этим. Оценка через непрозрачные каналы сбыта всегда ниже номинальной — придётся закладывать дисконт на анонимность сделки, плюс комиссию посредников, плюс…

— Насколько ниже? — перебила Лейла.

— Возможно, на треть, — сказала Саския после паузы, которая длилась чуть дольше, чем требовалось для честного ответа.

За столом наступило неловкое молчание. Треть — это была значительная сумма, способная превратить состояние в скромный, хотя всё ещё солидный доход, и никто из присутствующих не был в восторге от этой цифры, но и никто не мог предложить альтернативы, не привлекая внимания официальных оценщиков, а вместе с ними и вопросов о происхождении груза.

— А что, если продавать не через анонимные каналы, а частями, легально, оформляя часть находки как отдельные археологические артефакты с провенансом? — предложил Мортен. — Так делают многие частные коллекции. Дисконт меньше, риск, конечно, другой, но…

— Риск в том, что легальное оформление требует раскрытия координат находки государственным органам, — сказала Эва. — А координаты находки — это ровно то, что сейчас оспаривают три правительства. В ту секунду, когда мы официально заявим о провенансе, мы дадим им точный повод забрать всё найденное себе, сославшись на суверенное право на культурное наследие в своих водах.

Спор продолжался дольше, чем следовало бы для вопроса, у которого явно не было идеального решения, и в какой-то момент Оуэн, слушавший молча большую часть вечера, поднялся из-за стола, сославшись на необходимость проверить крепления «Наутилуса-4» перед ночью.

Он не солгал — крепления действительно стоило проверить, — но, обходя палубу с фонарём, он заметил то, что заставило его остановиться у дальнего борта дольше, чем требовала простая проверка троса: Саския стояла там же, где стояла накануне вечером, с телефоном в руке, и её голос, приглушённый, но различимый в тишине ночного моря, не был обращён ни к кому из команды.

— …нет, я сказала, мне нужно больше времени, — говорила она в трубку, повернувшись спиной к освещённой части палубы. — Ситуация сложнее, чем казалось изначально. Есть военный корабль, есть три претендующих правительства, я не могу просто взять и…

Она замолчала, услышав, вероятно, что-то на другом конце линии, и её плечи едва заметно напряглись.

— Я помню, что должна, — сказала она тише. — Мне не нужно об этом напоминать.

Оуэн стоял неподвижно, стараясь дышать как можно тише, пока Саския не закончила разговор и не убрала телефон, ещё несколько секунд глядя в темноту моря с выражением лица, которое он не смог бы описать точнее, чем «человек, несущий груз тяжелее, чем показывает окружающим».

Он отступил назад так тихо, как только мог, и вернулся к «Наутилусу-4», делая вид, что всё это время был занят исключительно креплениями.

Позже, когда Эва проходила мимо него по пути в свою каюту, Оуэн остановил её коротким жестом.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он, — но я не уверен, что это что-то значит.

— Говори.

Он пересказал ей разговор, который услышал, — насколько мог точно, стараясь не преувеличивать и не приукрашивать то, что на самом деле было лишь обрывком чужого телефонного звонка, лишённым контекста.

Эва слушала молча, и когда он закончил, её лицо не выразило ни удивления, ни тревоги, которых он, возможно, ожидал, — только сосредоточенность человека, складывающего разрозненные факты в единую, пока ещё не до конца ясную картину.

— Она использует спутниковый телефон в обход общего канала связи с самого начала экспедиции, — сказала Эва. — Я тоже это заметила. Но одно дело заметить, что человек звонит кому-то лично, и совсем другое — обвинить его в чём-то на основании половины подслушанной фразы.

— Я не обвиняю, — сказал Оуэн. — Я просто говорю, что мне не нравится, как это прозвучало.

— Мне тоже не нравится, — призналась Эва после паузы. — Но у нас нет ничего, кроме подозрения, а подозрение без доказательств может разрушить команду быстрее, чем любой реальный предатель. Присматривай за ней. Молча. Пока не появится что-то более определённое, чем полфразы в темноте.

Оуэн кивнул, хотя ощущение, что «что-то более определённое» появится совсем скоро — и, возможно, слишком поздно, чтобы это имело значение, — не оставляло его до конца ночи.

На следующее утро Рафаэль собрал всю команду на палубе ещё до рассвета — не для очередного спора о долях, а для того, чтобы озвучить решение, которое он, судя по всему, принял в одиночку за ночь.

— Мы удваиваем темп подъёма, — сказал он. — «Наутилус» позволяет нам это сделать, и три претендующих правительства, и Хейл со своим катером — все они рано или поздно перестанут довольствоваться наблюдением. У нас есть окно, и оно уже не такое широкое, как в первый день.

— Удвоить темп — значит удвоить риск обвала в проходе, — напомнил Мортен, но на этот раз без прежнего пыла: даже он, самый осторожный из всех, понимал, что времени на идеальную безопасность больше не осталось.

— Значит, Лейла проверяет крепления прохода каждые три погружения вместо каждых десяти, — сказал Рафаэль. — Это не идеальное решение. Идеальных решений у нас в этой экспедиции не осталось ни одного с того дня, как мы увидели прожектор Хейла на горизонте.

Лейла кивнула, соглашаясь на дополнительную работу без единого слова протеста, и в этом молчаливом согласии было что-то, что заставило Эву на мгновение почувствовать нечто похожее на гордость за людей, которых она собрала вместе, — людей, которые, несмотря на растущее напряжение, растущие подозрения и растущий риск, продолжали грести в одну сторону, даже когда никто из них до конца не доверял всем остальным.

Саския слушала распоряжение молча, стоя чуть в стороне от общего круга, и когда Рафаэль закончил, она задержалась на палубе дольше остальных — глядя не на океан, а на собственные руки, будто пытаясь увидеть в них ответ на вопрос, который задавала себе, вероятно, каждую свободную минуту с той ночи, когда пришло первое сообщение.

Вечером того же дня, разбирая присланные с берега документы на топливо и провизию, она обнаружила среди них письмо от банка, обслуживающего её личный счёт, — уведомление о том, что определённая сумма, взятая ею в долг у частных кредиторов ещё до начала экспедиции, должна быть погашена в течение трёх недель, иначе кредитный договор автоматически переходит в стадию принудительного взыскания. Она читала это уведомление при свете каюты, когда все остальные уже спали, и цифра в нём была куда внушительнее той доли, что причиталась бы ей даже при самом удачном исходе всей экспедиции.

Она сложила письмо вчетверо и убрала его в тот же водонепроницаемый чехол, где хранился спутниковый телефон, — туда, где никто из команды не стал бы искать, не имея причин подозревать, что там есть что искать.