Глава 5. Три претендента

Военный корабль под флагом Вальмары назывался «Intrépido» и не тратил времени на вежливые прелюдии, которыми до этого пользовался Хейл. Спустя двадцать минут после того, как его заметили на радаре, над «Кестрелом» прозвучало требование застопорить ход для досмотра, произнесённое на трёх языках подряд голосом, не допускавшим возражений.

— Прячьте золото, — приказала Эва, и команда сработала с той слаженностью, которая появляется только после недель совместной работы под давлением: слитки исчезли в потайных отсеках под палубным настилом, спроектированных Рафаэлем задолго до начала экспедиции специально для подобного сценария, «Наутилус-4» был наспех замаскирован под обычное вспомогательное оборудование брезентом и связкой канатов, а судовой журнал, где Мортен вёл подробные записи находок, перекочевал в водонепроницаемый контейнер, который Лейла спрятала внутри полого корпуса одного из баллонов для акваланга.

К тому моменту, когда офицер вальмарского флота поднялся на борт в сопровождении двух вооружённых матросов, «Кестрел» выглядел ровно так, как и полагалось выглядеть судну, занятому скромной, никому не интересной археологической разведкой.

— Капитан Дельгадо, — произнёс офицер, сверяясь со списком в планшете с той же интонацией, с какой Хейл произносил имена команды несколькими днями ранее — интонацией человека, знающего больше, чем ему полагалось бы знать. — Вы находитесь в водах, на которые заявляет права Республика Вальмара, и ведёте деятельность без надлежащего уведомления военно-морского командования.

— У нас есть разрешение Министерства культуры Вальмары на археологическую разведку, — сказала Эва, протягивая документы, которые Саския распечатала в трёх экземплярах ещё до отплытия, предвидя именно такой сценарий.

Офицер изучил бумаги дольше, чем требовалось для их простого прочтения, и в этой паузе Эва впервые ясно осознала масштаб проблемы, которую они игнорировали слишком долго.

— Разрешение, выданное Министерством культуры, регулирует научную деятельность, — сказал он наконец. — Оно не отменяет требований военно-морского уведомления в зоне, которую флот считает стратегически значимой. Кроме того, — добавил он, складывая документы обратно в папку с почти нарочитой медлительностью, — Вальмара не является единственной стороной, заявляющей права на этот квадрат моря. Королевство Тариф оспаривает нашу юрисдикцию здесь с прошлого года. Равно как и правительство Эсперанса-Норте.

Он произнёс это без всякого злорадства, скорее с усталостью человека, для которого этот территориальный спор давно превратился в рутинную головную боль, — но для команды «Кестрела» это прозвучало хуже любой угрозы, произнесённой с энтузиазмом. Означенный квадрат моря, где покоилась «Санта-Клара», не принадлежал ни одной стране бесспорно. Он был предметом претензий сразу трёх правительств, ни одно из которых не признавало прав двух других, — и любое из них теоретически могло в любой момент решить, что археологическая экспедиция, работающая здесь, занимается чем-то, требующим немедленного внимания.

— Значит, что вы намерены предпринять? — спросил Рафаэль напрямую, устав от дипломатических недомолвок.

Офицер посмотрел на него долгим взглядом, затем на встревоженные лица остальных членов команды, и что-то в его позе едва заметно смягчилось — не сочувствие, но и не откровенная враждебность.

— Официально я обязан предписать вам покинуть зону до выяснения юрисдикционного статуса, — сказал он. — Неофициально — процесс выяснения статуса между тремя правительствами тянется уже одиннадцать месяцев без малейшего прогресса, и я не питаю иллюзий, что он завершится в обозримом будущем. У вас есть, вероятно, несколько дней, прежде чем кто-то наверху решит, что эта конкретная зона требует более пристального внимания, чем ежемесячный рутинный патруль.

Он вернул документы Эве, козырнул с формальной вежливостью человека, выполняющего процедуру, значение которой сам ставит под сомнение, и покинул борт «Кестрела» так же деловито, как поднялся, — оставив после себя не облегчение, а лишь новую, более точную оценку того, сколько времени у них реально оставалось.

Когда «Intrépido» скрылся за горизонтом, команда собралась на палубе в молчании, которое нарушила Саския — впервые за весь досмотр она отошла в сторону, к дальнему борту, якобы для того, чтобы проверить сохранность оборудования в отсеке под палубой. Эва заметила это лишь краем глаза, занятая собственными мыслями о трёх государственных претензиях, наложенных друг на друга, как три прозрачные карты одной и той же территории, нарисованные разными руками с разными представлениями о границах.

Позже, когда стемнело и большая часть команды разошлась по каютам, Саския задержалась на палубе одна, у самого борта, где сигнал спутникового телефона был устойчивее всего. Сообщение, которое она получила на закрытый номер, известный лишь узкому кругу людей, было коротким и не содержало подписи, но она узнала манеру формулировок так же безошибочно, как узнала бы почерк:

«Мы можем решить вашу проблему быстрее, чем три правительства решат свою. Взамен нам нужны координаты и график погружений. Подумайте о своих обязательствах — не перед командой, а перед теми, кому вы должны на самом деле».

Саския смотрела на экран телефона долго, гораздо дольше, чем требовалось, чтобы прочитать три коротких предложения, и её лицо в тусклом свете экрана не выражало ни возмущения, ни решимости отказать — только усталость человека, который слишком хорошо понимает, что у некоторых предложений нет по-настоящему безопасного способа их отклонить.

Она не ответила в ту ночь. Вместо этого она убрала телефон в водонепроницаемый чехол, спрятала его на дно рюкзака под сменной одеждой и вернулась в общую каюту, где остальные уже спали или делали вид, что спят — привычка, выработанная за недели тесного соседства на маленьком судне, где единственной доступной формой уединения оставалось притворство.

Наутро разговоры за завтраком крутились исключительно вокруг визита вальмарского офицера и того, что он сказал о претензиях Тарифа и Эсперанса-Норте. Мортен, разложив на столе три полупрозрачные кальки территориальных границ поверх общей карты, демонстрировал команде то, что сам называл «геометрией абсурда»: три претензии перекрывались в точке, где лежала «Санта-Клара», так плотно, что ни один юрист трёх стран не смог бы честно сказать, чья вода здесь главнее.

— По сути, — подытожил Мортен, — здесь нет закона. Есть только сила и скорость. Кто первый вывезет груз, тот и прав — по крайней мере, до тех пор, пока три правительства не договорятся между собой, а судя по одиннадцати месяцам переговоров, это будет ещё нескоро.

— Значит, наша задача не изменилась, — сказала Эва. — Работаем быстрее, чем бюрократия успевает шевелиться.

Саския за этим разговором сидела необычно тихо, глядя на карту с наложенными друг на друга границами так, будто видела в них не только территориальный спор трёх государств, но и собственное положение — зажатое между несколькими силами, ни одна из которых не признавала прав другой на то, что ей причиталось.

Днём позже, когда команда готовилась к очередному спуску, на горизонте вновь появился белый силуэт — на этот раз не патрульный катер, а сам корабль Хейла, державшийся, однако, на почтительном расстоянии, будто демонстрируя, что имеет право находиться здесь ровно настолько же, насколько военный корабль Вальмары или любой другой претендент. Его присутствие не сопровождалось ни угрозами, ни требованиями — только молчаливым напоминанием о том, что за экспедицией продолжают следить, и что вежливость, проявленная при первой встрече, была не милостью, а расчётом.

— Он просто ждёт, — сказал Мортен, наблюдая за далёким силуэтом в бинокль. — Копит доказательства, выжидает момент.

— Или ждёт, пока кто-то из нас сам принесёт ему всё, что нужно, на блюдечке, — тихо добавила Эва, и хотя она не смотрела в этот момент на Саскию, часть её уже понимала, что эта мысль пришла к ней не случайно.