Глава 5. Инквизитор Ренхарт

Ройс Дарнвейл двадцать лет учился не показывать страх на лице, и сейчас, глядя, как инквизиторская шлюпка причаливает к борту "Серой Течения", он был благодарен каждому из этих двадцати лет.

Человек, поднявшийся на палубу первым, оказался не тем, кого Дарнвейл ожидал увидеть. Никаких доспехов, никакого показного величия — просто худощавый мужчина средних лет в простом сером плаще, с аккуратно подстриженной бородой и глазами настолько светлыми, что казались почти бесцветными в вечернем свете. Он двигался по чужой палубе с уверенностью человека, привыкшего, что любая палуба, на которую он ступает, немедленно становится его собственной.

За ним поднялись двое солдат в форме без опознавательных знаков — ни герба, ни цвета, который выдавал бы, какому королевству они служат, что само по себе было красноречивее любого флага: Инквизиция стояла выше и вне любого из трёх королевств побережья, подчиняясь только собственному уставу и собственным целям. Дарнвейл слышал истории о том, как инквизиторские суда останавливали и досматривали корабли под флагами всех трёх корон одновременно, и ни один монарх не смел им перечить.

— Капитан… Дарнвейл, если не ошибаюсь? — Голос был мягким, почти дружелюбным, и именно эта мягкость больше всего пугала. — Инквизитор Ренхарт, Королевская служба. Прошу простить за задержку в пути — уверен, у вас были планы на этот вечер поприятнее моей компании.

— Инквизитор. — Дарнвейл заставил голос звучать ровно, почти скучающе. — Чем обязаны?

— Мелочь, скорее всего. — Ренхарт неспешно прошёлся вдоль борта, разглядывая снасти с видом человека, искренне интересующегося корабельным делом, а не выискивающего повод для обыска. — Мы отслеживаем… происшествия со звуком. По всему южному побережью, последние несколько недель. Странные помехи в воде, если можно так выразиться. Светящиеся аномалии, необъяснимые толчки, доклады от рыбаков о вещах, которые они не могут внятно описать. Возможно, вы слышали что-то подобное во время своего плавания?

— Море всегда полно странностей, инквизитор. Я двадцать лет в этих водах и до сих пор не видел и половины его фокусов.

— Разумеется. — Ренхарт улыбнулся — вежливо, тонко, без единого намёка на тепло. — И всё же. Вы шли этим курсом последние четыре дня?

— Именно так.

— И ничего необычного не заметили?

Дарнвейл выдержал взгляд собеседника ровно столько, сколько требовалось, чтобы не выглядеть ни слишком уверенным, ни слишком нервным — тонкая грань, которую он оттачивал в переговорах с портовыми чиновниками и контрабандистами почти всю свою капитанскую жизнь.

— Заметил бы — сказал бы. У меня нет причин скрывать что-либо от Королевской службы.

— Разумеется, нет, — повторил Ренхарт с той же вежливой улыбкой, от которой у Дарнвейла по спине пробежал холодок сильнее любого зимнего шторма. Инквизитор обвёл взглядом притихшую команду, выстроившуюся вдоль борта — Гретту с каменным лицом, Барро, старательно изображающего скуку, братьев Дольфа и Кресса, вцепившихся друг в друга плечами. — Славная у вас команда. Полный экипаж?

— Полный, как всегда.

— Хм. — Ренхарт достал из-за пазухи сложенный лист бумаги и, не разворачивая, покрутил в тонких пальцах — жест, показавшийся Дарнвейлу отрепетированным. — У меня список портов найма за последние два месяца по всему южному побережью. Забавная деталь: в порту, откуда вы отплыли неделю назад, было зарегистрировано найм тремя торговыми судами. Одна девочка, четырнадцати лет, сирота из приюта Careth, поступила в найм на одно из них. Не поделитесь, к слову, как называется ваш последний рейс до этого порта?

Сердце капитана дрогнуло, но лицо осталось неподвижным.

— Не поделюсь, инквизитор, потому что не понимаю, к чему клоните. Я нанимаю тех, кто просится, и не веду учёт возрастов и биографий — мне нужны рабочие руки, а не родословные.

— Разумеется, — в третий раз произнёс Ренхарт, и в этот раз в его голосе прозвучала едва уловимая, почти незаметная нотка — не угрозы, а терпения. Терпения человека, который знает, что рано или поздно получит своё, и потому не спешит. — Что ж, капитан. Не буду больше отнимать ваше время. Признаться, я почти уверен, что вы ничего не скрываете. Почти.

Он помолчал, разглядывая тучи на горизонте с видом человека, для которого даже погода была любопытной уликой, а не просто погодой.

— Знаете, капитан, за годы службы я встречал десятки суеверных моряков, которые клялись, что видели нечто необъяснимое в открытом море. В девяти случаях из десяти это оказывалось игрой лунного света, стаей светящегося планктона или обычной паникой уставшего дозорного. Но в одном случае из десяти… — Он сделал паузу, будто смаковал собственные слова. — В одном случае из десяти это оказывается началом чего-то, о чём стоит доложить наверх незамедлительно. Я нахожусь в этих водах именно потому, что Королевская служба подозревает: сейчас мы имеем дело именно с этим одним случаем из десяти. И я нахожу это… волнующим. В профессиональном смысле, разумеется.

Дарнвейл ничего не ответил, справедливо рассудив, что любые слова сейчас будут лишними, а Ренхарт истолкует любую реакцию капитана по-своему, вне зависимости от того, что тот скажет.

Он развернулся к своей шлюпке, но у самого борта остановился и обернулся снова, будто вспомнил что-то незначительное.

— Ах да. Если вдруг всё же заметите что-нибудь необычное — свечение, узоры на воде, странное поведение экипажа, — знайте, что моё судно будет патрулировать эти воды ещё довольно долго. Мы всегда рады сотрудничеству честных капитанов. А нечестных, боюсь, находим сами. Рано или поздно.

Он спустился в шлюпку с той же неторопливой лёгкостью, с какой поднимался на борт, и Дарнвейл стоял неподвижно, наблюдая, как гребцы уводят её обратно к инквизиторскому кораблю, пока боль в стиснутых челюстях не напомнила ему, что стоит наконец разжать зубы.

— Пронесло, — выдохнула Гретта рядом.

— Нет, — тихо ответил Дарнвейл, не отрывая взгляда от удаляющегося чёрного паруса. — Не пронесло. Он знает. Может, не всё, но достаточно. Он просто решил пока подождать, пока мы сами не выдадим себя окончательно.

Он вспомнил взгляд инквизитора — светлые, почти бесцветные глаза, в которых не было ни капли той суеверной паники, что владела его собственной командой. Ренхарт не боялся моря. Он его изучал, методично и терпеливо, как учёный изучает опасное животное перед тем, как посадить его в клетку. И от этой мысли Дарнвейлу стало холоднее, чем от любого шторма его юности.

Только когда чужой парус превратился в едва заметную точку на горизонте, капитан спустился в трюм и лично помог Барро вскрыть фальшивое дно бочки. Мира выбралась наружу бледная, взмокшая, с затёкшими до боли ногами, но живая и на свободе — и первым делом спросила, слышал ли кто-нибудь ещё то же самое, что и она: как голос инквизитора, вежливый и ровный, произносил слово "аномалии" с почти нежностью, будто говорил не об угрозе, а о чём-то, что искренне, глубоко его интересовало.

— Слышал, — мрачно подтвердил Дарнвейл. — И мне это нравится ещё меньше, чем если бы он кричал и стучал кулаком по столу.

Он помог ей выбраться из бочки и на мгновение задержал руку на её плече — жест, за которым скрывалось больше, чем капитан, видимо, готов был выразить словами.

— Ты хорошо держалась, — сказал он вместо того, что, возможно, действительно хотел сказать.

— Я просто сидела в бочке, — ответила Мира, растирая затёкшую ногу.

— Иногда самое трудное — именно сидеть в бочке и ничего не делать, пока решают твою судьбу. Поверь мне, я знаю.

В тот вечер, впервые с начала плавания, капитан пригласил Миру на ужин в свою каюту — не для допроса, а просто разделить стол, за которым, помимо них двоих, сидела и Гретта. Разговор шёл вяло, урывками, каждый погружённый в собственные мысли об инквизиторе с бесцветными глазами, но под конец ужина Дарнвейл всё же произнёс то, что, судя по всему, крутилось у него в голове весь вечер:

— Он знает о тебе больше, чем должен бы знать простой инквизитор, случайно патрулирующий эти воды. Список найма из порта, точный возраст, приют Careth — это не совпадение и не удача. Кто-то следит за такими вещами давно, методично, задолго до той ночи с водой. Мне это не нравится, Мира. Совсем не нравится.

— Думаете, он искал именно меня? Ещё до того, как я что-то сделала?

— Я думаю, — медленно сказал капитан, — что Инквизиция ищет поющих так же старательно, как я двадцать лет старался о них забыть. И боюсь, что забыть у меня получилось куда хуже, чем я себе представлял.