Глава 4. Погоня начинается

До Керавена оставалось два дня пути, и все два дня "Серая Течение" неслась под всеми парусами, какие только можно было поднять, — капитан Дарнвейл будто хотел обогнать саму ночь, в которую произошла последняя встряска. Мира драила палубу, чинила снасти, помогала Барро на камбузе — и всё это время чувствовала на себе взгляды, которые давно перестали быть просто настороженными. Теперь в них читался откровенный, липкий страх, и хуже всего было то, что она не могла их за это винить.

В первое утро после ночного толчка Хассо не вышел к завтраку — заперся у себя и вышел на палубу только к обеду, с покрасневшими от бессонницы глазами. Он старательно избегал Миру весь день, но под вечер, когда она чистила котёл на камбузе в одиночестве, всё же подошёл и сел напротив, кряхтя и разминая колени.

— Ты не виновата, — сказал он вдруг, без предисловий. — Я всю ночь думал. Ребёнок не выбирает, каким родился. Моя бабка тоже так говорила — правда, перед тем как сжечь тот рисунок, так что толку от её мудрости было немного.

— Спасибо, наверное, — сказала Мира, не зная, как ещё на это реагировать.

— Я расскажу тебе то немногое, что помню про пещеру. Не сейчас — капитан хочет, чтобы я приберёг это для него первого, и он прав, порядок должен быть. Но помни: то, что мы плывём туда, не значит, что мы найдём ответы, которые тебе понравятся. Иногда лучше не знать, кто ты такая. — Он поднялся, поморщившись от боли в спине. — Хотя, боюсь, для тебя это уже не вариант.

Он ушёл, оставив Миру наедине с закопчённым котлом и мыслями настолько тяжёлыми, что весь вечер она чистила посуду молча, не откликаясь даже на шутки Барро, которые обычно неизменно вытягивали из неё хотя бы слабую улыбку.

На второй день, ближе к полудню, когда солнце наконец выглянуло из-за туч, дозорный на мачте закричал так пронзительно, что Мира едва не выронила ведро.

— Парус на горизонте! Курс — на пересечение с нами!

Капитан Дарнвейл взлетел на полуют быстрее, чем кто-либо успел моргнуть, и приложил к глазу подзорную трубу. Мира видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших латунный корпус.

— Инквизиция, — произнёс он одно слово, и этого хватило, чтобы вся палуба замерла.

— Капитан? — Гретта оказалась рядом почти мгновенно. — Курс?

— Держать прежний. Пока держать прежний. — Дарнвейл не отрывал трубы от глаза. — Может, идут по своим делам.

Никто на палубе не поверил в это ни на секунду, включая, судя по его голосу, самого капитана.

Пока команда готовилась к худшему, боцман Гретта отвела Миру в сторону, к бухтам канатов на баке, подальше от лишних ушей.

— Слушай меня внимательно, девочка. Что бы ни случилось дальше — молчи. Не оправдывайся, не спорь, не пытайся ничего объяснить, если инквизитор станет задавать вопросы прямо тебе. Молчание не докажет твоей вины, а вот любое неловкое слово — вполне может.

— А если он спросит меня напрямую?

— Тогда будем надеяться, что до этого не дойдёт. — Гретта поджала губы, и Мира впервые заметила, что даже эта несгибаемая женщина, повидавшая, казалось, всё на свете, сейчас нервничала не меньше остальных. — Я служу с капитаном двенадцать лет, с самого первого дня "Серой Течения". Он ни разу не рассказывал мне всей истории про свой первый корабль — только то, что нужно было знать, чтобы я держала команду подальше от разговоров о пении по ночам. Но я видела, как он смотрел на тебя в ту первую ночь, когда светилась вода. Он не смотрел на тебя как на опасность, девочка. Он смотрел на тебя как на что-то, что боялся потерять ещё до того, как успел обрести. Не разочаруй его.

Мира спустилась на нижнюю палубу, где Тобб уже прижался к борту, вглядываясь в щель между досками фальшборта на далёкий белый парус, растущий с каждой минутой.

— Это за тобой? — спросил он тихо.

— Откуда мне знать.

— Обычно инквизиторские корабли не гоняются за торговыми посудинами просто так, — сказал Тобб мрачно. — Значит, что-то унюхали. Или кто-то донёс.

Донести было некому — за два дня они не заходили ни в один порт, ни с кем не встречались в открытом море. Оставалось только одно объяснение, и Мира не хотела произносить его вслух, но понимала: если корабль Инквизиции действительно идёт за ними, значит, они как-то почувствовали ту самую ночь, когда вода вокруг "Серой Течения" светилась и складывалась в узоры. Значит, у моря были уши даже там, где Мира их не видела.

Капитан отдал приказ сменить курс на четверть румба — незначительно, но достаточно, чтобы проверить, последует ли за ними чужой парус. Он последовал.

— Ну вот и ответ, — пробормотал Дарнвейл, опуская трубу.

К вечеру расстояние между кораблями сократилось настолько, что можно было разглядеть флаг на грот-мачте преследователя — серебряный маяк на чёрном поле, символ Королевской Инквизиции, который на "Серой Течении" не хотел видеть никто. Капитан Дарнвейл собрал всю команду на верхней палубе — впервые за плавание Мира видела, чтобы он говорил со всеми разом, а не отдавал распоряжения через Гретту.

— Через час они нас нагонят, если ветер не переменится, — сказал он без предисловий. — У меня к вам один вопрос, и я хочу услышать честный ответ, а не тот, что вам кажется правильным сказать капитану в лицо. Кто-нибудь хочет, чтобы я выдал девчонку?

Тишина затянулась настолько, что Мира успела мысленно попрощаться с кораблём, с морем, со всем, что случилось за последнюю неделю её жизни. А потом заговорил Дольф — один из братьев, до сих пор избегавших на неё смотреть.

— Я не хочу неприятностей с Инквизицией, капитан. Но я тоже не хочу отдавать им ребёнка, который просто спел не в то время не в том месте. — Он сплюнул за борт с явным отвращением к самому себе за проявленную мягкость. — Так что нет. Не хочу.

Гретта коротко кивнула, будто это решало вопрос за всех, и, судя по тому, как выдохнула палуба, так оно и было.

— Значит, решено, — сказал капитан Дарнвейл. — Барро, тащи бочки из-под солонины в трюм, самые дальние от люка. Мира, слушай меня внимательно…

План, который он выдал за следующие десять минут, был простым до отчаяния: спрятать Миру в фальшивом дне одной из бочек, которую Барро специально держал на такой случай — с прошитыми в стенке отверстиями для воздуха, замаскированными под трещины в древесине. Остальной команде — молчать, что бы ни спрашивали инквизиторы, и не давать поводов для обыска трюма.

— А если они всё равно захотят обыскать корабль? — спросила Мира, пока Барро тревожно суетился вокруг бочки, проверяя, не рассохлась ли крышка.

— Тогда будем надеяться, что моя репутация честного торговца всё ещё чего-то стоит, — мрачно ответил капитан. — Раньше стоила. Посмотрим, как сегодня.

Перед тем как забраться в бочку, Мира на мгновение замешкалась у люка трюма, глядя на приближающийся чёрный парус сквозь щель в обшивке. Тобб сунул ей в руки флягу с водой — "на случай, если придётся сидеть дольше, чем думаем" — и неловко стиснул её плечо, не находя слов, которые обычно давались ему легко.

— Всё будет нормально, — сказал он, хотя по голосу было ясно, что сам он в это не особенно верит.

— Если что — скажи Барро, что уха у него была лучшей на всём побережье, — попыталась пошутить Мира, и это неожиданно сработало: Тобб фыркнул, коротко и нервно, но вполне искренне.

— Скажу, если доживём до ужина, чтобы обсудить.

Мира забралась в бочку за несколько минут до того, как чужой корабль поравнялся с "Серой Течением" на расстоянии оклика. Барро закрыл крышку и обложил бочку другими, точно такими же, а сверху навалил старые сети — достаточно небрежно, чтобы не выглядеть подозрительно тщательно уложенными, но достаточно надёжно, чтобы скрыть щели. В темноте, скрючившись между досками, пахнущими солью и старой солониной, Мира считала удары собственного сердца, чтобы не сойти с ума от неизвестности, и слышала — глухо, будто сквозь толщу воды — скрип обоих кораблей, стук вёсел спускаемой шлюпки, а потом голоса. Один из них принадлежал капитану Дарнвейлу. Второй, вежливый и до странности спокойный, — кому-то, кого она никогда прежде не слышала, но чей тон отчего-то заставил её сердце заколотиться сильнее, чем любая качка за всю неделю.