Глава 13. Последний подъём

Решающая ночь началась спокойнее, чем кто-либо из команды осмеливался надеяться. Луна пряталась за плотной облачностью, обещанной Мортеном ещё три дня назад по его собственным расчётам погоды, и видимость на поверхности упала до того самого уровня, который делал ночные операции рискованными для дыхания, но благословенными для скрытности.

— «Меридиан Сальвидж» держит курс на северную оконечность рифа, — доложил Мортен, не отрываясь от радара. — Их основной корабль и патрульный катер оба сместились туда за последние шесть часов. Ложь сработала.

По палубе прошла волна сдержанного, почти суеверного облегчения — рано было праздновать, но впервые за много дней у команды появилось ощущение, что план, каким бы шатким он ни был построен на признании Саскии и её продолжающейся, теперь контролируемой связи с врагом, действительно работает.

— Начинаем, — сказала Эва, и слово это, произнесённое тихо, привело в движение всю тщательно отрепетированную последовательность действий, которую команда отрабатывала мысленно последние два дня.

«Наутилус-4» ушёл под воду первым, с Оуэном за штурвалом, направляясь к настоящему месту подъёма — истинному трюму «Санта-Клары», расположенному в добрых трёх милях от того ложного ориентира, которым команда кормила Хейла последние дни. Следом спустились Эва и Лейла, чтобы вручную завершить погрузку оставшихся ценностей, слишком мелких и рассыпанных, чтобы забрать их одним движением грузового отсека подлодки.

Работа шла быстрее, чем в предыдущие недели, — отработанные движения, знакомый маршрут через узкий проход, уверенность людей, повторявших одну операцию десятки раз. Но именно эта уверенность, как позже признавала себе Эва, стала одной из причин того, что никто не обратил достаточного внимания на едва заметный скрип, донёсшийся из глубины прохода примерно на середине третьего рейса той ночи, — звук, который при других обстоятельствах заставил бы Лейлу немедленно остановить работу и проверить крепления.

Обвал начался без предупреждения — не с оглушительного грохота, а с внезапного, почти беззвучного смещения балки над головой Лейлы, которая в этот момент находилась глубже остальных, укладывая последнюю партию монет в переносной контейнер у самой границы обрушившейся кормовой части корпуса.

Эва, находившаяся в десятке метров дальше по проходу, услышала не сам обвал, а изменение давления воды — толчок, прокатившийся сквозь толщу, за которым последовала волна поднявшейся мути, слишком внезапная и слишком плотная для обычного оседания ила.

— Лейла! — крикнула она в подводную связь, разворачиваясь назад тем движением, которое отрабатывается годами тренировок и которое тело выполняет быстрее, чем разум успевает осмыслить происходящее.

Ответа не последовало. Только треск помех и, спустя несколько мучительных секунд, короткое, задыхающееся: «Здесь. Придавило. Не критично, но не могу выбраться».

Когда муть осела достаточно, чтобы что-либо разглядеть, Эва увидела то, чего боялась с самого начала экспедиции: часть кормовой обшивки, которую Лейла с такой точностью обезвредила ещё в третьей главе их похода, наконец не выдержала многодневной нагрузки постоянного движения ныряльщиков через узкий проход и осела именно там, где Лейла в этот момент находилась. Балка, не такая массивная, чтобы раздавить, но достаточно тяжёлая, чтобы намертво зажать баллон и часть снаряжения у неё за спиной, прижимала её к стене прохода, оставляя свободу движения рукам, но лишая возможности вырваться самостоятельно.

— Оуэн, отставить грузовой рейс, возвращайся к проходу, — скомандовала Эва в общую связь, уже подплывая к Лейле и оценивая масштаб завала. — У нас человек под завалом.

— Я в трёх минутах от точки подъёма, груз почти полный, — раздался напряжённый голос Оуэна. — Если брошу сейчас, придётся заходить на новый рейс позже, а время у нас на исходе.

— Мне нужны твои руки и мощность подлодки для расчистки, а не то, что уже лежит в грузовом отсеке, — ответила Эва резче, чем намеревалась. — Разворачивайся.

На поверхности, куда доклад о ситуации поступил через несколько секунд, Рафаэль столкнулся с решением, которое не мог принять один: продолжать ли подъём оставшегося золота в соответствии с графиком, рискуя, что промедление даст Хейлу время заподозрить обман, — или сосредоточить все ресурсы экспедиции на спасении Лейлы, замедлив или вовсе остановив вывоз груза в самый критический момент операции.

— Мы не бросаем никого под завалом ради лишней партии золота, — сказал он в микрофон связи, обращаясь ко всей команде разом, и в его голосе не было и тени сомнения, несмотря на то что решение это могло стоить им части с таким трудом добытого богатства. — Спасаем Лейлу. Золото подождёт или не подождёт — это решит море, а не мы.

Под водой Оуэн развернул «Наутилус-4» с максимально возможной для тесного прохода скоростью, направляя грузовой манипулятор аппарата к завалившей Лейлу балке. Расчёт был рискованным: чрезмерное усилие манипулятора могло вызвать новый, более крупный обвал, окончательно перекрывающий проход и хороня их всех троих внутри разрушающегося корпуса галеона.

— Медленно, — предупредила Эва, придерживая балку руками, насколько позволяла её собственная сила, пока Оуэн осторожно подводил манипулятор в позицию для подъёма. — На счёт три. Раз… два…

Балка сдвинулась неохотно, со скрежетом, отозвавшимся в воде почти физически ощутимой вибрацией, и Лейла, освобождённая настолько, чтобы вытащить зажатую ногу, рванулась вперёд с той стремительностью, на которую способно только тело, движимое чистым инстинктом выживания.

Свободна. Проход выдержал ещё несколько драгоценных секунд, прежде чем окончательно осесть за их спинами, отрезая доступ к оставшейся, всё ещё не поднятой части груза — но отрезая его уже после того, как все трое оказались в безопасной части трюма, а не под ним.

На поверхности, когда все трое наконец поднялись на борт «Кестрела», мокрые, измотанные, с содранной кожей на руках Лейлы там, где она пыталась освободиться самостоятельно до прибытия помощи, команда не тратила времени на радостные объятия — часы, потраченные на спасение, стоили им части графика, и график этот, как вскоре предстояло узнать, оказался куда более критичным ресурсом, чем кто-либо предполагал.

— Сколько мы успели поднять? — спросила Эва, стягивая маску трясущимися от долгого напряжения руками.

— Около восьмидесяти процентов от того, что планировали, — ответила Саския, сверяясь с расчётами. — Остальное осталось под новым завалом. Не худший исход, учитывая обстоятельства.

— Не худший, — согласилась Эва, — если Хейл всё ещё смотрит не в ту сторону.

Именно в эту секунду, будто нарочно дожидаясь момента наибольшей уязвимости команды, Мортен, не отрывавшийся от радара всё это время, произнёс два слова, от которых на палубе стало заметно холоднее, несмотря на то что ночь не принесла никакой перемены погоды.

— Они разворачиваются.

Прежде чем кто-либо успел спросить, что именно это означает, Мортен добавил остальное — то, что превращало осторожный оптимизм последних минут в нечто куда более похожее на панику.

— Не постепенно, не с колебанием. Прямым курсом сюда, на скорости, будто они уже точно знают, где мы находимся, а не просто проверяют случайную наводку.

Эва почувствовала, как усталость последнего часа — спасение Лейлы, потерянное время, восемьдесят процентов груза вместо ожидаемых ста — сменяется новым, более острым видом напряжения, тем самым, которое приходит, когда понимаешь, что одна опасность миновала лишь затем, чтобы уступить место другой, куда более непосредственной.

— Сколько у нас времени до их прибытия? — спросила она.

— По текущей скорости — около двадцати пяти минут, — ответил Мортен. — Может быть, меньше, если они форсируют двигатели, узнав, что мы заметили их манёвр.