Глава 12. Трещина в команде

Спасение от рифов должно было сплотить команду ещё крепче, чем прежде, — так казалось Мире в первые часы после шторма, пока она отогревалась у камбузного очага под заботливым присмотром Барро, который то и дело совал ей в руки то одеяло, то кружку горячего отвара. Но уже к вечеру того же дня стало ясно: не все на борту восприняли её пение как спасение.

— Она управляет морем, — услышала Мира обрывок разговора, доносящийся из-за приоткрытой двери кубрика, где собралась часть ночной вахты. Голос принадлежал одному из младших матросов, до этого державшемуся нейтрально, ни на чьей стороне. — Раньше это были просто слухи, суеверия старого Хассо. Теперь мы все видели своими глазами. Она может двигать воду одной песней. А что, если в следующий раз она решит двигать её не туда, куда нужно нам?

— Она спасла корабль, — резко ответил другой голос — Дольф, судя по всему, не изменивший своей поддержке ни на йоту.

— Спасла в этот раз. А в следующий? — Первый голос звучал напряжённо, почти умоляюще, будто говоривший отчаянно хотел, чтобы его переубедили, но не мог заставить себя поверить в переубеждение. — Мы понятия не имеем, что она такое на самом деле. Ни капитан, ни Хассо, ни даже она сама, кажется, до конца не понимают, с чем имеют дело. А мы все на одном корабле с этим "чем-то".

Мира отошла от двери, не дожидаясь конца разговора, — сказанного было достаточно, чтобы понять: трещина, наметившаяся ещё в ночь первого шторма, теперь расползалась шире, подпитанная тем, что случилось у рифов. Хуже всего было то, что она не могла всерьёз винить их за этот страх. Она сама всё ещё не понимала до конца, что произошло у скал, что именно ушло из неё, когда она пела, и вернётся ли это когда-нибудь обратно.

Кресс, к её удивлению, оказался не самым громким голосом нового витка страха — тот матрос помоложе, которого Мира про себя называла просто "парень с русым чубом", не зная даже его имени толком, взял на себя роль главного скептика, и вокруг него постепенно собралась горстка тех, кто прежде держался нейтрально, но теперь, после демонстрации настоящей силы, уже не мог делать вид, что ничего особенного не происходит.

Капитан Дарнвейл, узнав о растущем недовольстве, собрал команду тем же вечером — но на этот раз разговор дался ему тяжелее, чем прежде: он больше не мог просто приказать команде довериться Мире, потому что теперь у страха появилось конкретное, зримое доказательство собственной правоты.

— Я не буду делать вид, что не понимаю ваших опасений, — начал он прямо, стоя перед выстроившейся на палубе командой, где Мира стояла чуть в стороне, между Тоббом и Греттой. — То, что вы видели сегодня, — не иллюзия и не совпадение. У Миры действительно есть сила, способная менять море. Это пугает меня не меньше, чем любого из вас, поверьте.

— Тогда почему вы всё ещё держите её на борту, капитан? — выкрикнул "парень с русым чубом", чьё имя, как оказалось, было Ферн. — При всём уважении — вы могли бы высадить её в следующем порту, и все наши беды закончились бы разом.

— Наши беды не закончатся, потому что беды эти не в ней, — жёстко возразил капитан. — Она не выбирала родиться с этим даром, как ты не выбирал родиться с двумя здоровыми руками, способными держать канат. Сила, которую она сегодня использовала, спасла каждого из вас от гибели на этих рифах. Если бы не она, мы бы сейчас не спорили на этой палубе — мы бы шли ко дну вместе с обломками корабля.

— А если в следующий раз сила окажется недостаточно послушной? — не унимался Ферн. — Что, если то, что слушает её песню, решит однажды, что хочет от нас чего-то ещё, помимо спасения одного корабля?

На это у капитана Дарнвейла не нашлось немедленного ответа, и эта пауза, эта короткая, но заметная всем заминка сказала команде больше, чем любые уверения могли бы сказать. Мира почувствовала, как земля будто уходит у неё из-под ног, хотя стояла она на твёрдой палубе, — впервые с той ночи, когда Гретта пообещала ей, что команда не бросает своих, Мира по-настоящему испугалась, что это обещание может не пережить столкновения с неудобной правдой.

Гретта, до этого молчавшая, вышла вперёд и встала рядом с капитаном, скрестив руки на груди с видом человека, не намеренного отступать ни на шаг.

— Я скажу проще, чем капитан, — произнесла она тяжёлым, не терпящим возражений тоном. — Кто-то из вас боится Миру. Ваше право. Но пока я боцман на этом корабле, я не позволю никому из вас превратить страх в жестокость — ни словом, ни делом. Кресс уже получил своё предупреждение после первого шторма. Оно касается всех вас в равной мере. Кто не согласен — говорите сейчас, и я лично прослежу, чтобы в следующем порту вам нашли замену. Но за спиной, шёпотом по углам, я подобных разговоров больше терпеть не намерена.

Ферн не ответил, но и не отступил полностью — просто замолчал, обменявшись быстрым, многозначительным взглядом с парой таких же встревоженных товарищей. Раскол не исчез — он лишь ушёл вглубь, затаившись за внешним подчинением приказу боцмана, и Мира, наблюдая за этим со своего места рядом с Тоббом, впервые с начала плавания задумалась: а вдруг для того, чтобы действительно спасти команду от той силы, что она носит в себе, ей рано или поздно придётся покинуть этот корабль самой — не потому, что её выгонят, а потому, что она сама не захочет больше подвергать этих людей опасности, которую они не выбирали.

Она не сказала этого вслух. Но в ту ночь, лёжа в гамаке и глядя в темноту, она впервые всерьёз обдумывала такую возможность — и от этой мысли на душе стало холоднее, чем от любого шторма, через который они уже прошли.

Тобб, устроившийся неподалёку в своём собственном гамаке, каким-то образом почувствовал её настроение, хотя оба они молчали уже добрых полчаса.

— Даже не думай об этом, — вдруг сказал он в темноту.

— О чём?

— О том, чтобы сбежать в следующем порту ради нашего блага. Я же тебя знаю, ты как раз из тех, кто способен на подобную глупость из благородства. — Он завозился в гамаке, устраиваясь поудобнее. — Ферн боится, потому что не понимает. Дольф, Барро, Гретта, капитан, я — мы тоже не до конца понимаем, но мы решили довериться тебе, а не своему страху. Это разница, которая имеет значение, Мира. Не позволяй горстке напуганных перечеркнуть выбор всех остальных.

Мира долго не отвечала, вслушиваясь в скрип корабля и далёкий плеск волн за бортом — тот самый плеск, что теперь казался ей одновременно родным и тревожным, как голос кого-то, кому она была теперь бесконечно должна.

— Спасибо, — прошептала она наконец, но Тобб уже успел задремать, и её слова растворились в тишине кубрика, услышанные разве что самим кораблём.