Глава 11. Мотив Саскии

— Хорошо, — сказала Саския после долгой паузы, во время которой, казалось, взвешивала не оправдания, а нечто куда более фундаментальное — стоит ли вообще продолжать притворяться. — Хорошо. Я расскажу вам всё, но прошу выслушать до конца, прежде чем решать, что со мной делать.

Она села, впервые за весь разговор, будто силы, необходимые для того, чтобы стоять прямо и держать лицо, наконец её покинули.

— Я связалась с Виктором Хейлом ещё до начала экспедиции, — сказала она. — Не после первого его визита, как вы, наверное, предполагаете, а задолго до этого, когда я только начинала организовывать закупки оборудования для похода.

— Зачем? — спросил Мортен резко, и в его голосе звучала не только злость, но и явное чувство личного предательства — человек, недавно сам переживший несправедливое подозрение, теперь смотрел на то, как подозрение оправдалось в отношении кого-то другого.

— Потому что мне нужна была страховка, — сказала Саския. — Не против вас. Против собственных обстоятельств.

Она рассказала остальное медленно, тщательно подбирая слова, будто произносила это вслух впервые за много месяцев умолчания. Деньги, вложенные в экспедицию — её личный вклад, без которого проект попросту не набрал бы необходимого стартового капитала, — были взяты в долг не у банка и не у обычных частных кредиторов, а у людей, чьё терпение измерялось не процентными ставками, а куда более прямыми методами взыскания. Три недели, обозначенные в письме, которое она получила ещё в шестой день экспедиции, истекали стремительно, и провал похода означал для неё не просто финансовую потерю, а нечто существенно более опасное.

— Когда «Меридиан Сальвидж» впервые вышла на связь, — продолжила она, — я поняла, что у меня есть два варианта. Либо надеяться, что наша авантюра завершится удачно и я успею расплатиться до того, как терпение моих кредиторов иссякнет. Либо создать себе запасной путь — на случай, если всё пойдёт не так, у меня будет что предложить кому-то, кто способен решить проблему быстрее, чем три спорящих правительства и упрямая команда ныряльщиков.

— Значит, ты продавала нас, — тихо сказала Лейла, — на случай, если мы тебе разонравимся.

— Я никогда не передавала Хейлу ничего конкретного, — возразила Саския, и в этом утверждении звучала настоящая, а не наигранная твёрдость. — Ни точных координат, ни расписания, ни деталей плана. Я поддерживала связь, оставляла дверь приоткрытой, позволяла ему думать, что рано или поздно получит от меня больше, — потому что мне казалось, что пока эта дверь приоткрыта, у меня есть хоть какой-то контроль над собственной судьбой. Но каждый раз, когда доходило до конкретики — до того, что действительно могло бы навредить вам, — я тянула время, придумывала отговорки, отказывалась.

— А маячок? — спросил Оуэн. — Кто-то же его установил, и, по всем признакам, это была ты.

Саския на мгновение замолчала, и её следующие слова прозвучали с явной неохотой, будто это признание давалось ей тяжелее всех остальных.

— Маячок установили люди Хейла, — сказала она. — Не я лично. Но я знала о нём. Одно из условий продолжения связи с ним было согласие на скрытое устройство слежения в оборудовании, которое я закупала, — способ, которым он подстраховывался на случай, если я решу вовсе прекратить сотрудничество. Я не остановила установку, потому что боялась, что отказ от малейшего его требования лишит меня той самой страховки, которая мне была нужна.

Обвинение висело в воздухе рубки, весомое и неоспоримое, и всё же — как заметила про себя Эва, наблюдая за лицами остальных членов команды, — не такое однозначное, каким могло бы быть, будь мотивы Саскии продиктованы простой жадностью, а не отчаянием загнанного в угол человека.

— Почему ты не сказала нам раньше? — спросила Эва наконец, и в её голосе звучало не столько обвинение, сколько усталость. — Мы бы что-нибудь придумали. Нашли способ помочь.

— Потому что признание в долгах перед людьми, о которых вы даже не хотели бы знать, разрушило бы доверие ко мне быстрее и надёжнее, чем всё остальное, — сказала Саския. — А без доверия ко мне рухнуло бы всё финансовое обеспечение экспедиции. Я думала, что смогу справиться с обеими проблемами одновременно, не позволяя ни одной из них разрушить другую. Я ошибалась.

Молчание, наступившее после этих слов, длилось долго — достаточно долго, чтобы каждый из присутствующих успел взвесить для себя, что делать дальше. Рафаэль, до этого момента слушавший молча, наконец заговорил, и его тон был на удивление сдержанным, лишённым той резкости, которую он демонстрировал в разговорах об угрозе со стороны Хейла.

— Мы можем изгнать тебя прямо сейчас, — сказал он. — Высадить на ближайшем берегу вместе с твоими вещами и предоставить самой разбираться с последствиями. Это было бы справедливо, учитывая обстоятельства. Но это также оставило бы нас без человека, отвечающего за финансовую сторону операции, в самый неподходящий момент, и оставило бы Хейла без источника внутри нашей команды, что, признаю, звучит скорее как облегчение, чем как проблема.

Он выдержал паузу, глядя на Саскию с выражением, в котором смешивались и осуждение, и трезвый расчёт человека, привыкшего принимать решения не из чувств, а из практической выгоды.

— Есть и другой вариант, — сказал он. — Использовать то, что у нас теперь есть, вместо того чтобы просто это уничтожить.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Эва.

— Я имею в виду, — сказал Рафаэль, впервые за весь разговор позволив себе тень мрачной усмешки, — что у нас есть прямой, действующий канал связи с человеком, который пытается нас остановить. И что канал этот, при должной осторожности, может работать не только в одну сторону.

Все взгляды в рубке медленно обратились к Саскии, и в этот раз в них читалось уже не только осуждение, но и нечто иное — вопрос, ответ на который определит, останется ли она частью команды или её единственной ролью до конца экспедиции станет роль инструмента, которым команда воспользуется ровно один раз, прежде чем расстаться с ней навсегда.

— Я согласна на любые условия, — сказала Саския, прежде чем кто-либо успел сформулировать их вслух. — Постоянный надзор, чтение переписки, что угодно. Я не жду, что вы снова начнёте мне доверять после сегодняшнего. Я прошу только шанс исправить то, что я едва не разрушила.

Лейла, до этого молчавшая большую часть разговора, впервые за вечер подала голос, и в нём звучала не столько злость, сколько усталое разочарование человека, который слишком долго удерживал в себе то, что теперь наконец мог сказать прямо.

— Ты хоть понимаешь, что если бы Хейл получил от тебя настоящие координаты хоть раз, мы могли бы сейчас не сидеть здесь, разговаривая, а тонуть где-нибудь на глубине, потому что наши баллоны внезапно перестали бы получать воздух вовремя? Люди вроде него не останавливаются на вежливых требованиях, когда получают то, что хотят.

— Я знаю, — тихо ответила Саския. — Именно поэтому я ни разу не передала ничего, что могло бы реально вам навредить. Это не оправдание — я понимаю, что играла с огнём, который мог сжечь всех нас, а не только меня. Но я не настолько потеряла рассудок, чтобы отправить вас на дно ради собственного долга.

Мортен, стоявший у окна рубки, повернулся к остальным с выражением человека, принявшего трудное, но окончательное решение.

— Я голосую за то, чтобы дать ей шанс, — сказал он. — Не потому, что прощаю её сразу и полностью. А потому, что Рафаэль прав: у нас в руках сейчас куда более ценный инструмент, чем повод для праведного гнева. И потому, что несколько дней назад вы все были готовы подозревать меня на основании куда меньших доказательств, а оказалось, что я всего лишь консультировался с историком. Не будем повторять ту же ошибку в другую сторону — на этот раз доказательства весомее, но человек за ними тот же самый, кто провёл с нами всю экспедицию плечом к плечу.

Голосование, формальное лишь настолько, насколько формальным может быть решение шести человек на маленьком судне посреди спорных вод, прошло единогласно, хотя и без энтузиазма: команда остаётся в прежнем составе, но с новыми правилами, которые отныне будут применяться ко всем без исключения — полная прозрачность связи с внешним миром, совместный доступ к любой переписке, покидающей борт «Кестрела».