Вторая слежка, ставки выше

После провала первой слежки мы с Поппи взяли паузу на неделю — не потому что я одумался, а потому что Поппи настояла на «периоде восстановления профессиональной репутации», в течение которого я, по её условиям, не имел права упоминать Найджела больше одного раза в день, что для меня оказалось задачей почти невыполнимой.

Обещанные выходные с пивом действительно состоялись — на удивление тёплый, приятный вечер в «Утке и Компасе», за которым Найджел был почти таким же, каким я его помнил до того, как всё это началось: рассказывал истории про нелепых клиентов страховой, шутил с тем фирменным каменным лицом, от которого доходит только на следующее утро, ни разу не взглянул на часы и не получил ни одного подозрительного звонка. Я почти — почти — позволил себе на один вечер поверить, что всё это плод моего избыточно наблюдательного склада ума.

Почти. Потому что на следующий день, в понедельник, свежая грязь снова появилась на коврике перед его дверью, а мусорное ведро на лестничной клетке в среду содержало ещё одну коробку от одноразового телефона — четвёртую по счёту, если вести исчерпывающий подсчёт, чем я, разумеется, занимался.

— Ладно, — сказала Поппи, когда я показал ей фотографию коробки во время обеденного перерыва. — Признаю, период восстановления репутации официально закончен. Что дальше?

— Дальше, — сказал я с той решимостью, которая, оглядываясь назад, была подпитана скорее азартом, чем здравым смыслом, — мы делаем всё то же самое, только лучше. Тёмная одежда без ярких пятен. Дистанция побольше. И на этот раз — план Б на случай, если он снова исчезнет в переулке.

— Мой план Б — идти домой, — сказала Поппи, но по её глазам было видно, что она уже мысленно выбирает менее заметную куртку взамен злополучного жёлтого пальто.

Вторая слежка началась в среду вечером, и, надо признать, прошла значительно профессиональнее первой: мы держались на приличном расстоянии, не фотографировали затылков и, что важнее всего, не заходили ни в один магазин похоронных принадлежностей, что я считаю личным достижением с учётом обстоятельств.

Найджел на этот раз не садился в автобус — шёл пешком, уверенным, быстрым шагом, который вёл его через череду улиц, становившихся всё темнее и тише по мере удаления от главных дорог, пока мы не оказались в районе, который я про себя окрестил «той частью Лондона, куда даже туристы не заходят по ошибке».

Он остановился в переулке за закрытым пабом — старым зданием с облупившейся вывеской «Весёлый Молочник», — и через несколько минут ожидания, в течение которых мы с Поппи прятались за штабелем деревянных поддонов с тем чувством собственной изобретательности, которое задним числом кажется довольно наивным, к нему присоединилась фигура в тёмном пальто, которую я поначалу принял за очередного сообщника из преступного мира.

Фигура протянула Найджелу небольшой пакет — плотный, судя по тому, как он держался в руке, бумажный конверт или папку, — который тот быстро убрал во внутренний карман плаща, и они обменялись несколькими фразами, которые мы не могли расслышать с нашего расстояния, но которые, судя по языку тел, звучали серьёзно и деловито.

— Это она, — прошептал я, толкая Поппи локтем. — Передача. Прямо как в фильмах.

— Или это его девушка, — прошептала Поппи в ответ, — которую он не хочет представлять соседям, потому что боится, что кто-то из них начнёт следить за ней тоже.

— В тёмном переулке за закрытым пабом? В восемь вечера, с конвертом?

— Некоторые люди романтичны специфически, Дейв.

Фигура в тёмном пальто повернулась, чтобы уйти, и на секунду её лицо оказалось освещено уличным фонарём — молодая женщина, лет тридцати, с решительным, умным лицом человека, привыкшего задавать вопросы, а не отвечать на них, — прежде чем снова скрыться в тени переулка в противоположном от нас направлении.

— Ладно, — прошептала Поппи, теперь уже с гораздо меньшим скепсисом в голосе, — признаю, это не было похоже на свидание.

Мы прождали ещё несколько минут после того, как Найджел ушёл в противоположную от нас сторону, прежде чем осмелиться выйти из своего укрытия за поддонами, и как раз в этот момент — с той иронией, которую судьба, видимо, приберегает специально для моментов наивысшей самоуверенности, — из тени у входа в переулок выступили две фигуры в форме охранной компании, одна из которых держала в руке фонарик, направленный прямо на нас.

— Добрый вечер, — сказал один из них тоном, не предвещавшим ничего доброго. — Не могли бы вы объяснить, что вы делаете, пряча за поддонами позади закрытого заведения в девять вечера?

Я открыл рот, чтобы ответить что-то убедительное, но обнаружил, что за все недели подготовки к возможным осложнениям расследования я так и не удосужился придумать сколько-нибудь правдоподобное объяснение для этого конкретного сценария, и в итоге выдал единственное, что пришло на ум в тот момент паники:

— Мы ищем кошку.

Поппи закрыла лицо рукой.

Но прежде чем перейти к дальнейшему развитию этой унизительной сцены — а поверьте, оно будет достаточно унизительным само по себе, — стоит вернуться немного назад, к тому, что происходило непосредственно перед появлением охранников, потому что именно эти минуты, как я понял значительно позже, оказались самыми важными за весь вечер, пусть тогда я и не придал им должного значения.

Пока мы ждали за поддонами, я успел разглядеть — на этот раз при помощи бинокля, который Поппи, к моему искреннему удивлению, извлекла из сумки со словами «я тоже готовилась, просто без театральных эффектов», — лицо женщины в тёмном пальто достаточно чётко, чтобы запомнить характерную деталь: небольшой шрам над левой бровью и привычку постоянно поправлять сумку через плечо, будто она никогда полностью не доверяла собственным вещам оставаться на месте.

— Запиши это, — прошептал я Поппи, доставая телефон, чтобы зафиксировать детали, пока они ещё свежи в памяти. — Особые приметы. Пригодится.

— Дейв, мы не полиция. Мы не составляем ориентировку на человека, который просто разговаривал с твоим соседом в переулке.

— На всякий случай.

— На какой случай?

Вопрос повис в воздухе без ответа, потому что я сам, если честно, не мог сформулировать, для какого именно случая мне могла бы понадобиться подробная ориентировка на незнакомую женщину с шрамом над бровью, — но записал детали всё равно, потому что к этому моменту истории записывание деталей стало для меня чем-то вроде нервного тика, от которого я не мог отказаться, даже осознавая его избыточность.

Разговор между Найджелом и женщиной длился не больше трёх минут, но был насыщен той специфической серьёзностью языка тел, которая безошибочно отличает деловую встречу от случайной. Она несколько раз кивала, один раз коротко рассмеялась — короткий, невольный смех, будто вырвавшийся против её профессиональной сдержанности, — а под конец коснулась плеча Найджела жестом, который, признаю, на мгновение зародил во мне совершенно новую, доселе не рассматриваемую теорию, которую Поппи, стоило мне озвучить её шёпотом, немедленно и решительно отвергла.

— Это не роман, Дейв. Это рукопожатие с элементом дружеского участия. Люди так прощаются с коллегами, а не с любовниками.

— Откуда ты знаешь разницу на расстоянии двадцати метров в темноте?

— Профессиональный опыт наблюдения за твоими собственными неудачными свиданиями, — парировала она, и я решил на этом закрыть тему, отчасти из уязвлённого самолюбия, а отчасти потому, что именно в этот момент за нашими спинами раздался тот самый луч фонарика, положивший начало разговору о пропавшей серой кошке.

Стоит также упомянуть, что задержание охранниками — при всей его унизительности — длилось значительно дольше тех нескольких реплик, которые я пересказал выше: после кошки последовал ещё десяток вопросов, включая настойчивое желание охранника помоложе узнать, почему у меня в кармане куртки лежит бинокль, если мы всего лишь искали кошку, на что я, исчерпав запас правдоподобных объяснений, был вынужден сказать чистую правду — «орнитология», — что, как ни странно, оказалось единственной ложью за весь вечер, которую оба охранника приняли без единого вопроса, видимо, сочтя редкое ночное наблюдение за птицами достаточно скучным занятием, чтобы не требовать дальнейших уточнений.

— Орнитология, — повторила Поппи, когда мы наконец остались одни. — Серьёзно, Дейв. Орнитология сработала. А кошка — нет. Мир не имеет никакого смысла.

— Совы охотятся ночью, — сказал я с достоинством, которое, признаю, было уже полностью напускным к этому моменту вечера. — Это совершенно правдоподобное хобби.

— Ты не разбираешься в совах.

— Уже разбираюсь. С сегодняшнего дня — да.