Хроника: Серый Зонт — Досье для Джин

Джин Эшкрофт ждала в переулке за «Весёлым Молочником» уже пятнадцать минут, куря третью за вечер сигарету — привычка, от которой она обещала себе избавиться примерно раз в квартал, обычно сразу после особенно нервного разговора с редактором, — когда Найджел наконец появился из темноты, привычно бесшумно, будто соткавшись из вечернего тумана.

— Ты опаздываешь, — сказала она, затушив сигарету о кирпичную стену. — И у тебя снова такое лицо.

— Какое лицо?

— Лицо человека, который узнал что-то, чего предпочёл бы не знать.

Найджел усмехнулся — она всегда умела читать его точнее, чем ему бы хотелось, — и протянул ей плотный конверт, который собирал последние две недели по крупицам: копии переписки с телефона одного из нападавших на стройке, фотографии финансовых документов, которые Марлон раздобыл через своего знакомого в бухгалтерии строительной конторы, и, самое важное, аудиозапись разговора, случайно перехваченную неделю назад, когда Найджел, проходя мимо конторы Гримшоу на Аппер-стрит поздно вечером, услышал через приоткрытое окно достаточно, чтобы записать это на телефон.

— Это должно быть интересно, — сказала Джин, взвешивая конверт в руке, но не открывая его сразу — она никогда не читала материалы на улице, ещё одна привычка, выработанная годами осторожности.

— Сорок процентов расхождения между заявленными и реальными сметами на ремонт по трём домам, — сказал Найджел тихо. — Systематично, на протяжении, по меньшей мере, двух лет. И в записи он прямым текстом обсуждает с кем-то, кого называет просто „наш человек на четвёртом”, кого из жильцов „нужно приструнить”.

Джин подняла бровь. — Наш человек на четвёртом этаже? Это буквально твой этаж, Найджел.

— Я в курсе, — сказал он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то похожее на настоящую тревогу, а не профессиональную сосредоточенность. — Я весь день пытаюсь понять, кто из жильцов четвёртого этажа мог бы сливать информацию Гримшоу. Там всего три квартиры. Моя, квартира супругов Беннет, которые в отъезде уже месяц, и…

Он замолчал, и Джин, поняв недосказанное, закончила за него:

— И квартира твоего соседа сверху. Который, если я правильно помню твой рассказ на прошлой неделе, в последнее время ведёт себя крайне подозрительно, задаёт странные вопросы и устраивает за тобой слежку с фотографированием затылков.

— Дейв не работает на Гримшоу, — сказал Найджел твёрдо, почти раньше, чем сама мысль успела до конца сформироваться, потому что интуитивная уверенность в этом пришла быстрее любых логических аргументов. — Это не тот случай. Дейв просто… любопытен. Слишком любопытен, но не в эту сторону.

— Ты уверен?

— Уверен, — повторил он, хотя, произнося это, поймал себя на том, что впервые за весь разговор с Джин чувствует не привычную профессиональную холодность анализа, а что-то более личное, почти обиду за одну мысль о том, что Дейв мог бы оказаться человеком Гримшоу.

Джин посмотрела на него долгим, изучающим взглядом — тем самым, которым обычно смотрела на источники, чьи истории казались ей слишком гладкими, — но вслух ничего не сказала, лишь кивнула и убрала конверт во внутренний карман пальто.

— Мне нужна неделя, чтобы всё проверить, — сказала она. — Если хотя бы половина того, что здесь, подтвердится, это не просто заметка в местной хронике. Это громкое дело. Мошенничество, вымогательство, возможно, ещё и уклонение от налогов, если я правильно понимаю эти цифры.

— Хорошо. Только будь осторожна.

— Я всегда осторожна, — сказала она с лёгкой улыбкой, которая, впрочем, не до конца скрывала настоящую озабоченность. — Это тебе стоит быть осторожным. У тебя порванный плащ, синяк под глазом и сосед, который то ли пытается тебя разоблачить, то ли пытается тебя защитить, и ты, кажется, сам не до конца понимаешь, какой из этих вариантов тебя больше пугает.

Найджел не ответил сразу, обдумывая её слова по дороге домой — тот необычно долгий путь пешком, который он в последнее время выбирал всё чаще, потому что он давал время подумать, а думать в последние недели требовалось всё больше и больше.

Он вспомнил вопрос Дейва про стирку. Вопрос про книгу про войну. Настойчивость, с которой Дейв расспрашивал его о растяжении в спортзале. Каждый из этих моментов по отдельности был почти забавным, но вместе они складывались в портрет человека, который, при всей своей неуклюжести, был чертовски близок к правде — и который теперь, если Джин права насчёт «человека на четвёртом», мог оказаться не просто любопытным соседом, а потенциальной мишенью для людей Гримшоу, если те решат, что Дейв — источник утечки, которым он на самом деле никогда не был.

Это была мысль, с которой Найджел лёг спать в ту ночь, и она беспокоила его гораздо больше, чем любой из синяков, полученных им за последние две недели практики.

На обратном пути от паба он заметил, что за ним снова следят — на этот раз он был почти уверен, что различил в конце переулка знакомый силуэт мужской куртки и, чуть поодаль, женский, — и вместо того чтобы, как обычно, сделать петляющий крюк для отрыва, он замедлил шаг, позволяя себе на мгновение задуматься, не стоит ли просто развернуться и подойти к ним напрямую.

Он не сделал этого. Вместо этого он свернул за угол чуть раньше обычного, и уже дома, наливая себе чай, услышал по рации соседской охранной компании — старой, купленной по случаю ещё в первый год практики, настроенной на частоты, которые ему знать не полагалось, — короткий обмен репликами о «паре, что искала кошку за „Весёлым Молочником”», и не смог сдержать смешок, который, впрочем, быстро сменился новым витком тревоги: если охрана паба, связанная, как он давно подозревал, с людьми Гримшоу через какие-то не до конца понятные каналы, обратила внимание на Дейва и Поппи в непосредственной близости от места его встреч, это означало, что круг вокруг его соседа начинает сжиматься с обеих сторон одновременно — и он, Найджел, был единственным, кто мог видеть эту картину целиком.

Он достал блокнот из-под половицы и, впервые за долгое время, написал не про Гримшоу, а отдельную короткую строчку, адресованную самому себе: «Пора поговорить с Дейвом. По-настоящему. До того, как это сделает кто-то другой».

Подчеркнул её дважды и лёг спать, зная, что это будет одна из тех строчек в блокноте, которые легче написать, чем выполнить.

На следующее утро, вопреки собственному решению, он снова отложил этот разговор — сначала из-за срочного звонка от Марлона, который нашёл ещё одного жильца дома, готового подтвердить угрозы со стороны «консультантов» Гримшоу, затем из-за встречи с самим Марлоном, растянувшейся на два часа вместо запланированных тридцати минут, и, наконец, просто из-за банальной усталости, которая накапливалась в нём быстрее, чем он успевал её осознавать.

Спускаясь по лестнице вечером, он столкнулся с Дейвом на площадке между этажами — оба одновременно потянулись к перилам, чтобы избежать столкновения, и на мгновение застыли друг напротив друга в том неловком молчании, которое возникает между людьми, каждый из которых подозревает, что другой знает больше, чем показывает.

— Всё в порядке? — спросил Дейв, и что-то в его голосе — какая-то непривычная мягкость, лишённая обычной наигранной небрежности допросов последних недель, — заставило Найджела на секунду задуматься, не настал ли момент, который он откладывал весь день.

— Да, — сказал он вместо этого, потому что момент, как назло, оказался неподходящим: площадка между этажами, десять вечера, оба спешат по своим делам. — Просто устал. Много работы.

— Понимаю, — сказал Дейв, и они разошлись, каждый вверх и вниз по своей лестнице, унося с собой одну и ту же невысказанную мысль о том, что пора наконец поговорить начистоту — мысль, которой, как выяснится совсем скоро, суждено было материализоваться при обстоятельствах, куда более драматичных, чем случайная встреча на лестничной клетке.