Вторая ипотека

Найджел всегда знал, что рано или поздно Кэтрин найдёт какую-нибудь бумагу и придёт с ней к нему. С детства так было. И будет смотреть тем взглядом — не злым, хуже. Разочарованным заранее.

На этот раз она принесла папку.

Он как раз чинил расшатанную ножку маминого кресла — просто чтобы занять руки, — когда сестра положила перед ним на пол серую картонную папку с логотипом «Хартвел Билдинг Сосайети».

— Нашла в мамином секретере, — сказала Кэтрин. — Под банковскими выписками. Вторая ипотека на дом. Сто двадцать тысяч фунтов. Оформлена в марте две тысячи девятнадцатого.

Найджел отложил отвёртку.

— Вторая… что?

— Ежемесячный платёж — девятьсот сорок фунтов, — Кэтрин говорила ровно, будто зачитывала отчёт. — Её пенсия — тысяча триста. Шесть лет она отдавала банку две трети всего, что имела.

В комнату вошла Флоренс с чашкой чая и замерла в дверях.

— Сто двадцать тысяч, — повторил Найджел. — На что?

— Вот об этом я и хотела тебя спросить.

Тишина в комнате стала такой, что было слышно, как тикают часы на каминной полке — единственные в доме, которые ещё шли.

— Меня? — Найджел поднялся. — Почему меня?

— Потому что весной девятнадцатого ты открыл свою мастерскую. Помещение, станки, фургон. Откуда у тебя были деньги, Найдж?

— Банковский кредит для малого бизнеса. И мамины две тысячи — она сама предложила, я их…

— Две тысячи. — Кэтрин достала из папки листок, исписанный маминым почерком. — «Н. — 2000, на фургон. Не ждать». Я нашла это в том же ящике. Мама записывала всё, Найджел. Каждый фунт. А теперь объясни мне, почему рядом с запиской о твоих двух тысячах лежат документы на сто двадцать.

— Я не знаю!

Он крикнул это так громко, что Флоренс вздрогнула и пролила чай.

Найджел знал, как это выглядит. В кармане его куртки в прихожей лежало письмо от «Кросфилд Кредит» с красной полосой: «Последнее предупреждение». Если бы Кэтрин его увидела, никакие слова уже ничего бы не объяснили.

— Кэт, — тихо сказала Флоренс. — Ты не можешь просто…

— Могу. Моя работа — видеть, куда уходят деньги. Мама шесть лет жила на четыреста фунтов в месяц, Фло. Носила одно и то же пальто десять лет. Сто двадцать тысяч куда-то ушли. Не на неё.

— И поэтому сразу я, — сказал Найджел. — Конечно. Кто же ещё. Найджел, которого выгнали из колледжа. Найджел, который занимал на бензин. Найджел, который вечно «ищет себя».

— Я этого не говорила.

— Тебе и не надо говорить! — Он почувствовал, как дрожат руки, и сжал их в кулаки, чтобы сёстры не видели. — Ты так смотришь, Кэт. С тех пор, как мне было двенадцать. Ты решила, что я обокрал маму, ещё до того, как открыла эту папку.

Кэтрин не ответила. И это было хуже любого ответа.

Флоренс стояла между ними с мокрой от чая рукой.

— Найдж, — сказала она осторожно, и от этой осторожности ему стало ещё хуже, — просто скажи. Ты что-нибудь знал об этом? Хоть что-нибудь?

Даже она. Даже маленькая Фло, которой он когда-то смастерил трёхэтажный кукольный домик с настоящими открывающимися окошками.

— Нет, — сказал Найджел. — Не знал. Но вам, похоже, всё равно.

Он прошёл мимо них, снял куртку с вешалки и вышел на улицу, не закрыв за собой дверь.

В фургоне пахло опилками и остывшим кофе. Он мог бы уехать. Сорок минут — и он в своей квартире над мастерской, где никто на него так не смотрит.

Он перечитал письмо от «Кросфилд Кредит». Одиннадцать тысяч четыреста фунтов. Тридцать дней. Дальше — суд.

Он не был вором. Он был просто трусом, который два года врал матери, что у него всё хорошо. И теперь, когда его обвинили в том, чего он не делал, больнее всего оказалось то, что он действительно был виноват — только в другом.

Найджел спрятал письмо и уже хотел завести мотор, когда в памяти что-то зацепилось. Как заноза под ногтем — маленькая, но не замечать её невозможно.

Март две тысячи девятнадцатого.

Он медленно вернулся в дом. На кухне всё ещё горел свет; сквозь окно он видел стопки конвертов на столе, разложенные Флоренс по годам. Сто писем Томасу Бэнксу.

Найджел прошёл через прихожую, не снимая ботинок, и взял с секретера серую папку, которую оставила там Кэтрин. Первая страница. Кредитный договор. Внизу — мамина подпись и дата.

«14 марта 2019 года».

Он стоял посреди гостиной, глядя на эту дату, и слышал, как из кухни медленно приближаются шаги сестёр.

— Найдж? — Кэтрин остановилась в дверях. — Я… я хотела…

Он молча протянул ей договор и ткнул пальцем в дату.

Кэтрин посмотрела. Побледнела. Флоренс выглянула из-за её плеча и тихо ахнула.

Четырнадцатое марта. День, когда мама каждый год писала Томасу Бэнксу.

— Что бы это ни было, — хрипло сказал Найджел, — деньги ушли не на меня. Деньги ушли на него.