Вена, шесть минут

Венский главный вокзал встретил «Мелузину» в десять минут четвёртого ночи светом, шумом и холодным ветром, который гулял по платформам и забирался под воротник. Лукаш стоял в тамбуре седьмого вагона, готовый выпрыгнуть первым, и в кармане у него жёг ладонь латунный жетон.

Стоянка была шесть минут. Он проверил расписание дважды.

За последний час Лукаш много думал. Он думал о Пауле, который звонил по закрытому номеру. О конверте с деньгами в кармане куртки. О жетоне, отлитом на станке, и о записке, написанной чужим почерком. И о том, что самое неприятное в этой истории — адрес. Он ведь не только получил поручение. Он получил адрес в Вене, на вокзале, возле выхода к трамваям: «Киоск с цветами, ниша напротив третьей платформы. Если груз окажется не у проводницы, обратись сюда. Скажи: «Мелузина опаздывает».

Он не стал говорить об этом ни Дане, ни Элиасу. Сам не зная почему. Возможно, потому, что боялся, что они откажут. Или потому, что хотел сперва всё проверить.

Поезд встал. Двери зашипели. Лукаш спрыгнул на перрон и побежал.

Вена была огромной и равнодушной. По платформе шли пассажиры с чемоданами, уборщик тащил тележку, где-то объявляли отправление на Зальцбург. Лукаш пробежал мимо кофейного автомата, мимо киоска с газетами, нырнул под арку и выскочил к трамвайной остановке. Часы на стене показывали три двенадцать. Осталось четыре минуты.

Киоск с цветами нашёлся сразу: маленький, зелёный, с наглухо опущенной шторкой. Лукаш обежал его кругом и ничего не обнаружил. Ни окошка, ни звонка, ни человека. Только на стене, на уровне глаз, была прикреплена кнопкой желтоватая бумажка. Он сорвал её и развернул.

Бумага была старая, потёртая на сгибах, и написано на ней было быстро, торопливо, тем же почерком, каким была написана записка у него в кармане:

«Груз не твой. Поручение подложное. Уходи, пока не поздно».

Лукаш прочёл раз, потом ещё раз. Строчки плыли. Он чувствовал себя дураком, самым большим дураком на свете: тем, кто бежит сломя голову на другой конец вокзала, чтобы найти в конце пути записку «ты зря бежал».

— Кто написал? — выдохнул он вслух.

Ответом ему стало эхо арки и далёкий звонок.

Но один вопрос раздражал его особенно. Если поручение подложное и записка предупреждает его, значит, тот, кто её писал, знал, что он придёт именно сюда. Значит, тот, кто писал, знал и про жетон, и про Колин, и про адрес. И ещё одно: записка была приколота уже давно. Бумага успела пожелтеть. Её готовили заранее, ещё до того, как его самого отправили.

Если эту бумагу приколол человек, который хотел его остановить, то он хотел остановить не сегодня, а раньше. Но не остановил. Значит, у него не получилось. Или…

Или это тоже часть спектакля.

Лукаш вдруг сообразил, что стоит один у закрытого киоска, а до отправления осталась минута. Он рванул обратно. Пробежал арку, платформу, мимо автомата, мимо газет. На третьей платформе «Мелузина» уже загрузила пассажиров, и проводники закрывали двери. Он влетел в седьмой вагон на последней секунде, ухватившись за поручень, когда двери уже смыкались.

— Господин Фара! — Это был Ян Врба, проводник восьмого вагона, и он смотрел на Лукаша круглыми глазами. — Вы откуда?

— Прогулялся, — выдохнул Лукаш. — Вдохнуть воздуха.

— У нас таких не отпускают.

— Я уже вернулся.

Он прошёл по коридору, держась за стены. В служебном купе Даны никого не было. Дверь стояла приоткрытой, на полке лежал мешок с письмами, пустой и сморщенный.

Лукаш замер.

Мешок был пуст. Свёртка в нём не оказалось.

Он медленно развернулся и вышел в коридор. Навстречу ему шла Дана. В руках у неё был маленький бумажный стаканчик, и лицо её было странно спокойным.

— Где свёрток? — спросил он.

— В безопасном месте, — сказала она. — Не волнуйтесь. А вы откуда?

— Прошёлся по перрону. — Он сглотнул. — Госпожа Ковач, мне нужно вам кое-что показать.

Он достал из кармана скомканную бумажку и протянул ей. Дана развернула, прочитала. Лицо её не изменилось, но Лукаш видел, что она сразу всё поняла.

— Где вы это взяли?

— В Вене. На третьей платформе, у киоска. Мне дали адрес, и я пошёл проверять. — Он замялся. — Я не сказал вам раньше. Простите.

— Вы побежали в чужой город без предупреждения, оставив нас с Тибором Надем и тремя границами впереди, — сказала Дана ровно. — И принесли записку, которой нельзя верить.

— Зато теперь мы знаем, что нас кто-то ведёт.

— Мы это знали с самого начала.

— Но теперь мы знаем, что он пишет так же, как Пауль. — Лукаш выпрямился. — И что он хочет, чтобы я ушёл. Значит, он боится, что я что-то выясню. Значит, я на правильном пути.

— Или хочет, чтобы вы так думали.

— Дана, послушайте. Кто-то из этого поезда знает про свёрток и про нас. Я не знаю, кто, но я хочу узнать. — Он поймал её взгляд. — У меня никогда не было своей истории. Только чужие. Я хочу, чтобы эта была моя.

Дана смотрела на него долго. Потом протянула ему стаканчик.

— Пейте. Это чай.

Он взял. Руки у него дрожали.

— Свёрток у Элиаса, — сказала она. — Он ушёл в вагон-ресторан и держит его при себе. Мы решили, что мешок слишком очевиден. Пока Тибор проверял паспорта, мы с Элиасом перепрятали его трижды.

— А если Элиас…

— Вы подозреваете Элиаса?

— Я подозреваю всех, — признался Лукаш. — Это профессия.

Она хмыкнула. Впервые за ночь по-настоящему, коротко и устало.

— Хорошо. Давайте проверим.

Они вышли в коридор. Из окна виднелись огни Вены: длинные, жёлтые, безразличные. Поезд тронулся, и в служебном купе стало тихо, только где-то глубоко, под полом, продолжало гудеть.

В конце вагона послышались шаги. Дана обернулась. По коридору быстро шёл Элиас, держа под мышкой свёрнутую в куртку тяжесть. Лицо у него было бледным и сосредоточенным.

— Лукаш, — выдохнул он, подходя. — Вы вернулись. Хорошо. Дана, у меня плохие новости.

— Какие?

— Здесь. — Он развернул куртку. Внутри лежало что-то коричневое, перетянутое бечёвкой. — Я только что понял, что это не то.

Дана взяла свёрток. Тёплый. Гудит. Но гул другой, ровный и пустой, без тонкой переливчатой ноты, которую она уже научилась различать.

— Это подделка, — сказала она тихо.

— Да, — ответил Элиас. — И подменили его не сейчас. Подменили ещё в Вене, когда мы были на перроне.

— Кто?

— Тот, у кого есть ключ.

Они молча смотрели друг на друга, а за окном проплывали последние огни Вены. Поезд набирал ход, уходя в ночь, где впереди ждали Братислава, венгерская граница и рассвет.