Граница номер один

Документ, который Тибор Надь держал в руке, был написан от руки и скреплён печатью с тремя волнами. Только печать была обратной, не кругом внутри ленты, а лентой вокруг круга, и Дана, давно уже научившаяся различать подлинное и поддельное по одному взгляду, поняла: это другая служба. Тот, кто отправлял свёртки, и тот, кто их отнимал, пользовались зеркальными знаками.

— Предписание на досмотр служебного помещения, — сказал Тибор. — Подписано начальником поезда.

Дана прочла внимательно. Подпись стояла внизу: «Б. Шторх». Размашистая, с завитком на заглавной букве, знакомая как собственное имя. Она видела эту подпись на графиках смен, на рапортах, на открытках к рождеству, которые Шторх дарил всей бригаде.

— Когда он подписал?

— Двадцать минут назад.

— Значит, он знает, что вы здесь.

— Начальник поезда обязан содействовать, госпожа Ковач. — Тибор убрал бумагу в карман. — Позвольте.

Он вошёл в купе. За ним Корнел. Мате остался в коридоре. Дана видела, как латунный прибор в руке Тибора дрогнул, стрелка качнулась в сторону шкафчика и вернулась.

Всё остальное заняло минуты три. Они осмотрели полки, заглянули под сиденье, открыли и закрыли шкаф, где висела форменная куртка, и Дана стояла в дверях, чувствуя, как от напряжения звенит в ушах. Свёртка в шкафчике уже не было. Пока Тибор поднимался по ступеням, Лукаш и Элиас успели вытащить его и переложить в почтовый мешок, тот самый серый холщовый мешок на крючке у окна, куда пассажиры опускали письма и открытки. Мешок висел на виду, и в нём лежало двадцать с лишним писем. Двадцать первым был тёплый свёрток, обёрнутый в газету.

Они придумали это за десять секунд. Элиас сказал: «Прятать нужно там, где никто не будет искать». И теперь Дана молилась, чтобы это правило оказалось верным.

Тибор подошёл к окну и остановился перед мешком. Прибор в его руке слегка потеплел, стрелка потянулась.

— Что здесь? — спросил он.

— Почта, — ответила Дана. — Пассажирская. Письма, открытки. Я сдаю её на вокзале в Будапеште. Это законная служба.

— Вы не против?

— Против. Но если откроете, не трогайте конверты. Они адресованы живым людям, и среди них есть вещи, которые не стоит читать чужими руками.

Тибор усмехнулся уголком рта. Развязал верёвку, запустил руку в мешок, перебрал письма.

— Пустяки, — сказал он, — открытки. Как мило.

Рука его скользнула глубже. Дана перестала дышать.

— Господин Надь! — Голос Лукаша прозвучал неожиданно громко. — Простите, у вас там компас тревожно дёргается. Наверное, у кого-то в вагоне будильник заряжен. Или телефон.

— Это не будильник, — сказал Тибор, не оборачиваясь.

— Тогда, может быть, что-то у меня. Вот. — Лукаш выхватил из кармана латунный жетон и поднёс к стрелке. Прибор тут же развернулся к нему. — Это ведь он вас беспокоит? Подделка, как вы сами говорили.

Тибор вынул руку из мешка.

Секунду он смотрел на Лукаша. На жетон. Потом перевёл взгляд на Дану, на Элиаса, на вздрагивающую стрелку, и в глазах у него мелькнуло что-то усталое и недоверчивое. Он понял: его чуть-чуть обвели вокруг пальца. Но обвели красиво, и он не мог доказать ни слова.

— Мы закончили, — сказал он Корнелу. — Идём.

Они вышли. В коридоре Тибор остановился.

— Госпожа Ковач.

— Да?

— Граница через сорок минут. Я лично проверю паспорта в вашем вагоне. И, честно говоря, мне понравилось, как вы держите вагон. Но если окажется, что вы нас обманываете, то это будет очень неприятная ночь.

— Я понимаю, — сказала Дана.

— Я не угрожаю. Я предупреждаю. — Он коротко кивнул. — Доброй ночи.

Они ушли. Дана закрыла дверь и тяжело села.

— Сорок минут, — прошептала она. — За сорок минут надо придумать, куда его деть.

— Он в мешке, — сказал Лукаш. — Пока в мешке.

— В мешке нельзя оставлять. Тибор вернётся с паспортным контролем и будет искать особенно тщательно. — Она встала, подхватила мешок и перебросила через плечо. — Мне нужно кое-что проверить. Оставайтесь здесь.

— Куда вы? — спросил Элиас.

— К начальнику поезда.

Она сказала это, не думая, но, выйдя в коридор, поняла, что именно это ей и нужно. Шторх подписал бумагу. Шторх знал, что Таможня идёт в её вагон. И, как бы ни хотелось не думать, Шторх был единственным человеком в составе, к кому она за двенадцать лет приходила со всеми вопросами. Если кто-то и мог объяснить, почему вдруг всё это происходит, так это он.

Но в купе начальника поезда, в первом вагоне, его не оказалось. Дверь была приоткрыта. На столе лежал журнал рейса, раскрытый на сегодняшней странице. Дана хотела уйти, но взгляд упал на строчку, написанную рукой Шторха: «01:58. Граница, Чехия–Австрия. Досмотр по заявке. Т. Надь, Таможня». А внизу, мельче, карандашом: «Вагон 7 — подготовить».

Подготовить. Что подготовить? Она повернулась и столкнулась в дверях с проводником восьмого вагона, молодым Яном Врбой.

— Дана? — удивился он. — Ты чего тут?

— Ищу господина Шторха.

— Он пошёл в хвост, к почтовому. Сказал, что скоро вернётся. А что случилось? У тебя лицо такое…

— Всё хорошо, Ян. — Она выдавила улыбку. — Просто долгая ночь.

— А почему у тебя мешок? — Ян кивнул на её плечо. — Разве почту не в вагоне оставляют?

— Дырка в шве, — быстро сказала Дана. — Хочу зашить, пока не порвался.

Она соврала легко и неожиданно для себя. Двенадцать лет она не врала коллегам ни разу. А теперь слова выходили так гладко, что ей стало почти противно.

Ян пожал плечами и ушёл. Дана вернулась в седьмой вагон, прошла мимо шестого купе, где всё так же мерно цокали спицы, и вдруг ощутила, что ноша на плече чуть вздрогнула. Гул изнутри мешка сменил тон.

Она остановилась. Постояла секунду. Потом пошла дальше, и гул опять стал прежним.

Что это было? Она не знала. У неё не оставалось времени думать. В тамбуре послышались голоса, и в вагон вошёл человек в форме пограничной службы. Рядом шёл Тибор Надь.

— Добрый вечер, — сказал пограничник по-чешски, потом по-немецки. — Паспортный контроль. Прошу приготовить документы.

Начиналась граница номер один.

Дана стояла у двери служебного купе и смотрела, как они идут по коридору, стучат в двери, листают паспорта. Тибор шёл, не торопясь, внимательно разглядывая каждого пассажира. У купе номер четыре он задержался: Ирена Лангер протянула ему документы с той самой безупречной улыбкой, и Тибор несколько секунд смотрел на неё дольше, чем следовало. У шестого он постучал, и дверь отворилась.

Пожилая женщина в сером шерстяном платке подняла на него светлые глаза. В руках у неё была вязаная серая полоска, в которой поблёскивала тонкая металлическая нить.

— Агнеш Варга? — прочёл Тибор в паспорте. — Едете до Будапешта?

— Домой, — ответила старушка. — Уже сорок лет как еду.

— Благодарю.

Дана смотрела, как он идёт дальше. Потом перевела взгляд на свои руки. Он смотрел на них, когда заходил в купе. Только теперь она поняла, что сжимает мешок так, что побелели костяшки пальцев.

Тибор Надь уже стоял перед ней.

— Ваши документы, госпожа Ковач.

Она протянула. Он взял, но не посмотрел. Он смотрел на её руки, и взгляд его был долгим и очень спокойным.

— У вас дрожат пальцы, — сказал он негромко.

— Холодно в тамбуре.

— Конечно, — ответил Тибор и вернул документ. — Бывает.

Он повернулся и пошёл по коридору, но Дана успела заметить, как латунный прибор в его кармане тихо звякнул о ключи.