Ночь без микрофона

В ту ночь в студии за микрофоном сидел Рори, и голос у него был чужой, бодрый, с лишними улыбками. Я слушала его через динамик в коммутаторной, самой дальней комнате третьего этажа, куда не заходили лет двадцать. Здесь стояли железные шкафы с отключёнными панелями, на подоконнике пылились чайные чашки, а на стене висел календарь за девяносто восьмой год с фотографией маяка.

Калум принёс сюда стул, старые наушники с массивными чашками и чёрный телефонный аппарат на длинном проводе. Провод тянулся из дыры в стене.

— Это та самая пара, — шёпотом сказал он. — Ноль-ноль-ноль приходит сюда. На час я развязал её с шлюзом и пустил на резерв. Никто не должен видеть, что здесь что-то происходит. В пол-третьего сменят блок питания, в пол-второго начну. Говорить можно тихо.

— А если не позвонит?

— Позвонит.

Он ушёл, и я осталась одна с телефоном. Я просидела так час сорок. Рори в динамике читал прогноз погоды, рассказывал анекдот про пингвина, принимал звонки. Мэри позвонила в час, но я слышала только половину: «Где Эйлиш?» — «Отдыхает», — «Хорошо. Скажите ей, пусть поест». Я улыбнулась в темноту.

В 02:14 аппарат зазвонил.

Не мелодично, а тяжело, коротко и сухо, как звонил телефон в моём детстве у бабушки в Данбаре. Я смотрела на трубку и не могла пошевелить рукой. Он звонил снова. Третий раз я взяла.

— Алло.

Молчание. Горн. Далёкий, ровный, тридцатисекундный. Потом:

— Это я.

Я закрыла глаза. Голос без фильтра, без эфира, без чужих ушей. Низкий, хриплый, чуть севший. Тот, который я слышала в лодке, у костра, в больничном коридоре, когда мне было девять и я сломала ногу. Тот, который сказал мне «Мне плевать на твои акты» в моём собственном воображении сотни раз.

— Руайри, — выдохнула я.

— Да.

— Ты жив.

— Да.

Две буквы. Они повисли в трубке, как два камня, которые падают в колодец, и ты долго слушаешь, пока не раздастся всплеск. Я прижала трубку к уху обеими руками. Хотела закричать, но получилось только дыхание.

— Прости, — сказал он. — Я знаю, что это нельзя простить. Я не прошу. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я здесь, что ты не сошла с ума, что я не призрак. Что я слышал каждую твою ночь.

— Откуда? Там, где ты…

— У меня есть приёмник. Старый, ламповый. Я ловлю «Кэлтон» с острова. — Пауза. — Выдра, послушай. У нас мало времени. Я хочу рассказать тебе про ту ночь.

Я слушала.

— Ты помнишь машину? Дорогу в Крамонде?

— Я помню дождь. Ты кричал: «Ты не понимаешь, они уже…»

— «Они уже здесь», — сказал Руайри. — Я хотел сказать: «Они уже здесь». Мы вышли из паба, и я увидел чёрный «Рейндж Ровер» на парковке. Я знал эту машину. Видел её у Прайда на стройплощадке. Они сели нам на хвост у светофора. Всю дорогу, четыре минуты, фары в зеркале. Ты была расстроена, ты вела быстрее обычного, и я боялся, что ты не заметишь. Я хотел сказать, но ты уже кричала на меня про акты…

— Я кричала.

— Ты имела право. — Он помолчал. — На повороте у волнореза они ударили нас сзади. Не сильно. Достаточно. «Вольво» вынесло на камни и в воду. Ты ударилась головой о стойку. Я успел отстегнуться, вытащить тебя через окно и… Выдра, вода была как лёд. Я плыл. Я тащил тебя к берегу двести метров, и мне казалось, что мы никогда не доплывём.

Я не дышала.

— Ты вытащил меня.

— Да. Ты не выбралась сама.

Это было как удар. Тихий, внутренний, без боли. Просто что-то в груди, много лет стоявшее на месте, сдвинулось. Шесть лет я думала, что убила его. Шесть лет мне говорили, что я «повезла» и «выкарабкалась», и я не понимала, чем заслужила, что осталась жива, а он нет. А он плыл. Он тащил меня, как в детстве, когда я цеплялась за его спину в воде у острова.

— Я положил тебя на берегу, — продолжал Руайри. Голос у него дрогнул. — Ты дышала. Я остался с тобой на минуту. Потом наверху на дороге хлопнули дверцы, и я услышал голоса. Я узнал один. Это был Лоу.

— Инспектор Лоу?

— Он приехал первым, Выдра. Через десять минут после аварии, хотя никто не звонил. У него в руках был фонарь. Я успел уйти под волнорез. И слышал, как он сказал кому-то: «Девчонка жива. Брата нет. Ищите».

Я поняла, что сижу на полу. Не помню, когда сползла со стула.

— Они искали тебя.

— До рассвета. Я просидел в воде, за камнями, в двух шагах от них. Потом ушёл в сторону Куинсферри вдоль берега. К полудню меня подобрал рыбак, который не задавал вопросов. — Он тихо усмехнулся. — Старый знакомый отца. Ангус.

— Ангус Грэй. Он говорил мне, что тело вынесло не туда.

— Ангус не нашёл тело. Он нашёл, что ему показали.

— Что?

— Об этом потом. — Он замолчал. Горн прогудел. — Сначала скажи, что ты хочешь знать.

Я хотела знать всё. Я хотела спросить про часы, про ключи, про остров, про шесть лет. Хотела закричать: «Где ты был?!» Хотела просто лежать на полу и слушать его дыхание, чтобы быть уверенной, что оно есть.

— Часы, — сказала я. — Они тикали на кассете. Те, что я положила в гроб…

— Копия. Отцовские у меня. Они не остановились. — Он помолчал. — Прайд заказал дубликат у мастера на Виктория-стрит. Через неделю тот мастер умер. Несчастный случай.

Меня затошнило.

— Ты слышишь меня? — спросил Руайри.

— Я слышу.

— Выдра. Ты слышишь? Это важнее всего. То, что случилось, не твоя вина. Не твоя. Не сомневайся ни секунды. Ты вела машину, как ведут люди, которые любят брата и сердиты на него. Это нормально. Это человеческое. Они нас столкнули. Не ты.

Я зажала рот ладонью. Из горла вырывались глухие, детские звуки. Я не думала, что в человеке остаётся столько слёз после шести лет.

Дверь коммутаторной бесшумно открылась. Калум стоял на пороге, бледный. В руке у него был планшет, на экране мигало красное окно.

— Эйлиш, — одними губами сказал он. — На резерве кто-то слушает. Снаружи. Не из здания.