Земля, которая дрожит

Восточное плато встретило нас пейзажем, разительно отличавшимся от привычной уже суровой красоты хребта Возничего, — не острые пики и ледники, а пологая, обманчиво спокойная тундра, простирающаяся до горизонта волнами низкорослого кустарника и мохового покрова, под которым, судя по всему, скрывалось нечто куда менее умиротворённое, чем позволял предположить поверхностный взгляд.

Тео шёл почти рядом со мной с первого дня похода, его внимание было приковано не столько к общей панораме местности, сколько к постоянным показаниям приборов, которые он проверял с частотой, показавшейся мне поначалу чрезмерной, но быстро завоевавшей моё уважение по мере того, как я наблюдала методичность его работы.

— Странно, — сказал он на второй день, останавливаясь у небольшого ручья, пересекавшего наш маршрут, и опускаясь на колено для быстрого замера температуры воды. — Здесь, в двадцати километрах от предполагаемого истока, вода уже на три градуса теплее, чем должна быть для этой высоты и сезона.

— Естественная геотермальная активность? — спросила я, вспоминая его объяснения о характере предполагаемой аномалии.

— Возможно, — сказал он, но в его голосе прозвучала осторожность профессионала, не готового делать поспешные выводы на основе единичного измерения. — Или признак того, что источник тепла ближе к поверхности, чем предполагала старая экспертиза двадцатилетней давности. Технологии измерения с тех пор шагнули вперёд значительно — то, что раньше казалось незначительной аномалией, теперь может выглядеть куда тревожнее при более точном анализе.

Хольк, шедший чуть впереди, изучая местность с привычной профессиональной внимательностью проводника, вдруг остановился резко, поднимая руку в предупреждающем жесте.

— Чувствуете? — спросил он, обращаясь ко всем сразу.

Я замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям, и через несколько секунд уловила то, о чём он говорил, — едва заметную вибрацию, пробегающую через подошвы ботинок, настолько слабую, что её легко можно было бы принять за иллюзию усталых ног после долгого дня ходьбы, если бы не синхронность, с какой она ощущалась одновременно всеми членами группы.

— Толчок, — сказал Тео, уже доставая портативный сейсмограф из бокового кармана рюкзака с быстротой человека, для которого подобные ситуации были не просто теоретическим сценарием, а профессиональным вызовом, к которому он готовился заранее. — Слабый, локальный, продолжительностью около четырёх секунд. Не катастрофический сам по себе, но…

— Но? — подтолкнула Юна, когда он замолчал, изучая показания прибора с растущей сосредоточенностью.

— Но частота подобных толчков в регионе, если верить старым сейсмологическим данным, которые я изучал перед экспедицией, должна составлять один раз в несколько месяцев, — сказал он. — Мы находимся здесь третий день. Это уже второй толчок за это время.

Тишина, повисшая после этого замечания, была плотнее любой из пауз, что случались в первые дни похода, — каждый из нас, кажется, одновременно осознал, что предполагаемая геологическая аномалия, ради которой мы отправились в этот путь, проявляет себя активнее и чаще, чем предполагали исходные данные, собранные задолго до нашего появления здесь.

Дэрин, чья практичность оставалась неизменной константой во всех обстоятельствах, первым нарушил молчание вопросом, продиктованным чистой логистической необходимостью.

— Это меняет наш маршрут? — спросил он, глядя на Тео с той же прямотой, что делала его незаменимым источником здравого смысла в моменты нарастающего напряжения.

— Возможно, — сказал Тео, всё ещё изучая показания прибора. — Нам стоит избегать участков с явными признаками недавней геологической активности — свежих трещин, необычной минерализации почвы, локальных повышений температуры воды. Хольк, вы упоминали, что знаете местность достаточно, чтобы выбрать альтернативный путь при необходимости?

— В общих чертах, — подтвердил Хольк. — Хотя, признаюсь, восточное плато я знаю значительно хуже хребта Возничего. Здесь я в куда большей степени полагаюсь на ваши профессиональные оценки, чем на собственный опыт проводника.

Мы разбили лагерь тем вечером на относительно ровном, устойчивом участке, тщательно выбранном Тео после дополнительной серии замеров, — предосторожность, показавшаяся мне поначалу избыточной, но быстро превратившаяся в новую, необходимую рутину каждого нашего привала на протяжении последующих дней похода.

Сидя у вечернего костра, я перечитывала последнюю доступную мне часть отчёта о первой экспедиции Аренсона — сухую, формальную часть без единого намёка на тревогу или странность, которую я изучала месяц назад в кабинете Брандта.

— Странно, — сказала я вслух, обращаясь скорее к самой себе, чем к остальным. — Если земля вела себя настолько активно уже сто лет назад, почему официальный отчёт Аренсона не содержит ни единого упоминания подобных явлений?

Тео, сидевший напротив, задумался, прежде чем ответить, с той же методичностью, с какой подходил к любому профессиональному вопросу.

— Возможно, сто лет назад активность была слабее, чем сейчас, — предположил он. — Геотермальные системы такого масштаба развиваются медленно, но не всегда линейно. Если резервуар постепенно накапливал давление на протяжении столетия, вполне логично, что признаки, едва заметные во времена Аренсона, стали значительно более выраженными к нашему появлению.

— Или, — сказал Хольк тихо, глядя в пламя костра с выражением человека, взвешивающего менее приятную альтернативу, — он намеренно исключил эти наблюдения из официального отчёта, точно так же, как позже исключил перевал из карты хребта Возничего. Не потому что явления отсутствовали, а потому что он уже тогда понимал: подробное документирование геологической аномалии привлечёт внимание тех, кто увидит в ней не опасность, требующую осторожности, а ресурс, требующий эксплуатации.

Мысль повисла в воздухе тяжёлым, неприятным грузом — не просто теоретическое предположение, а, судя по нарастающей активности земли под нашими ногами последние три дня, всё более вероятное объяснение того, почему юный, ещё неопытный картограф решил замолчать о находке, способной сделать его имя знаменитым, если бы он представил её миру как научное открытие первой величины.

Я отложила отчёт, глядя на затухающие угли костра, и почувствовала, как масштаб ответственности, легшей на нашу команду этим походом, начинает ощущаться куда весомее, чем академический азарт разгадывания очередной картографической загадки. Где-то впереди, ближе к истоку реки, команда «Гровейн Ресурсы» уже разворачивала тяжёлое буровое оборудование, не подозревая — или, что тревожило меня ещё сильнее, сознательно игнорируя — предупреждающие признаки, которые Аренсон счёл достаточно серьёзными, чтобы навсегда исключить их из официальных архивов.