Тень в залог

Окончательная таблица процентов была готова ровно за семнадцать минут до полудня, и Ниам, не снимая рук с клавиатуры, чувствовала себя марафонцем, который пересёк финишную черту и не может вспомнить, зачем бежал.

Она провела за расчётами всю ночь и всё утро. Мейрид Кэван, поглядывая на неё из дверей кухни, трижды ставила рядом с ноутбуком чашку чая и трижды забирала остывшую. Кот сидел на соседнем стуле и наблюдал за экраном с таким вниманием, будто собирался проверять. А на мешке с мукой в углу, с ногами, не достающими до пола, сидел инспектор Брэнок и ничего не делал.

Это было самое выразительное «ничего», которое Ниам когда-либо видела. Он не шевелился, не комментировал и не заглядывал ей через плечо, но каждый раз, когда она вводила цифру, его губы беззвучно двигались, словно он проверял её арифметику про себя. Один раз она сознательно написала «семь на восемь — пятьдесят семь», просто чтобы посмотреть. Его правая бровь поднялась на два миллиметра. Ниам исправила на «пятьдесят шесть». Бровь вернулась на место.

— Вы же не помогаете, — сказала она шёпотом.

— Не помогаю, — подтвердил Брэнок тем же шёпотом. — Присутствую.

— Очень громко присутствуете.

— Я не издаю звуков.

— Ваши брови издают.

Брэнок убрал брови в состояние покоя, и Ниам нажала «Печать».

Рабочий день, потраченный на усилия, считался выполненным. Таблица, увы, нет: в ней оставалось одно пятно, которое она не смогла объяснить, десять тысяч двести буханок без источника, и это значило, что завтра придётся копать глубже. Но слово она не потеряла. Это уже было победой.

В двенадцать ноль-ноль, когда Ниам сложила листы в папку и позволила себе откинуться на спинку стула, в дверь постучали три раза.

На пороге стоял секретарь Казначея. Ростом он едва доставал до дверной ручки, зато держал в руках огромный серебряный конверт и выглядел при этом необыкновенно значительно.

— Мисс О'Салливан, — произнёс он тонким голоском. — Приглашение от Лорда-Казначея. Просит ответить письменно. В устной форме не принимается.

— Я знаю, — сказала Ниам и взяла конверт двумя пальцами, как берут то, что может зазвонить.

Внутри лежала кремовая карточка, исписанная ровным, красивым почерком:

«Дорогая мисс О'Салливан!

Позвольте поздравить вас с блестящим выступлением. Я давно не видел такой выдержки у людей вашего возраста.

Желая облегчить ваше положение, готов предложить следующее: Двор прощает пекарне Кэванов сто лет процентов (сто, не шестьдесят, не восемьдесят) в обмен на одну вещь, которая вам не понадобится. Ваша тень, дорогая моя. Всего на год. Через год она вернётся к вам в полной сохранности, чистая и отдохнувшая. Никто не заметит. Вы даже не почувствуете.

Ответ жду до заката.

Искренне ваш,

Т. Мак-Эйд, Лорд-Казначей».

Ниам перечитала письмо дважды, потом сложила его вчетверо.

— Что там? — спросил Брэнок, не двигаясь с мешка.

— Сто лет, — сказала она. — За тень.

— Вы не должны…

— Знаю.

— Вам кажется, что это…

— Мне кажется, что это самое подозрительное предложение в моей жизни, а я один раз получала письмо, где меня просили прислать номер счёта для получения наследства от неизвестного принца. — Ниам взяла карандаш и на обороте карточки аккуратно вывела: «Нет». Подумала и добавила: «Спасибо за предложение». Потом зачеркнула «Спасибо» и написала: «Принято к сведению».

— Это подпадает под комплимент? — уточнила она.

— Это подпадает под вежливость, а она не облагается, — сказал Брэнок. — Но «принято к сведению» нельзя произносить с интонацией, будто вы кого-то съели.

— Я не произносила, я писала.

— Вы писали с интонацией.

Секретарь, ожидавший ответа у порога, принял карточку, поклонился ровно на сорок пять градусов и исчез, оставив после себя только лёгкий запах мяты и канцелярского клея.

В тот вечер Ниам вернулась домой поздно. Она поднялась по лестнице, оставила сумку на стуле, заварила чай и села с чашкой на диван, мечтая о пяти минутах абсолютной тишины. Не получилось: тишина оказалась не абсолютной.

Тень на стене шевельнулась.

Ниам застыла. Она сидела неподвижно, держа чашку у рта, и смотрела, как её собственная тень на стене неторопливо складывает руки на груди, и это не Ниам складывала. Ниам руки не двигала.

— Нет, — сказала она вслух. — Мы это уже обсуждали.

Тень слегка наклонила голову, будто говоря: «Не обсуждали».

— Я устала. Я выпила пять чашек чая. Я проработала двадцать часов без перерыва. Это галлюцинация.

Тень подняла правую руку и указала куда-то вверх, на потолок. Затем сделала жест, который Ниам, прожившая двадцать три года среди людей и две недели среди налоговиков, не могла истолковать иначе: тень изобразила руками чемодан. Потом поплавала в воздухе кистями, имитируя волны. Потом вытянулась на стене, как на шезлонге, и, к ужасу Ниам, закинула руки за голову.

— Вы хотите в отпуск?

Тень закивала. Очень энергично.

Ниам медленно поставила чашку.

— Вы понимаете, — осторожно начала она, — что если я сейчас соглашусь, то это будет обещание? И что вам нельзя уходить, пока идёт аудит? И что Казначей, скорее всего, как раз этого и добивается?

Тень пожала плечами. Жест вышел такой выразительный, что Ниам почти обиделась.

Они посидели молча. Ниам смотрела на тень, а тень смотрела на неё, и в этой тишине возникло странное понимание, какое бывает между сотрудниками, которые слишком долго работают в одном кабинете.

— Хорошо, — сказала Ниам наконец. — Давайте решим это по-бухгалтерски.

Она достала чистый лист и написала сверху: «Трудовое соглашение». Тень на стене с любопытством склонилась ближе.

«Сторона 1: Н. О'Салливан, далее «Работодатель». Сторона 2: Тень Н. О'Салливан, далее «Сотрудник». Должность: Тень. Обязанности: сопровождать Работодателя в течение отчётного периода, не отставать более чем на полсекунды, не вступать в контакты с представителями Подгорного Двора без письменного согласия Работодателя, не принимать предложений о переводе. Срок: до тридцать первого октября. Оплата: взаимное уважение и отсутствие необоснованных увольнений. Отпуск: четырнадцать календарных дней, предоставляется по окончании отчётного периода, при условии успешной сдачи годового отчёта».

Она перечитала и добавила: «Имя Сотрудника: Сальдо».

— Сальдо, — сказала Ниам вслух. — Это не моё имя, это не имя, которое можно отнять, это просто служебная метка.

Тень на стене замерла. Потом, как показалось Ниам, она слегка выпрямилась и приняла вид существа, которому наконец-то выдали пропуск.

Ниам подписала. Затем, поколебавшись, приложила карандаш к стене и обвела контур тени в правом нижнем углу листа. Тень дотронулась до контура двумя пальцами, и на бумаге остался чуть заметный серый отпечаток.

— Соглашение вступило в силу, — сказала Ниам.

Тень поклонилась (очень низко, по-деловому) и вернулась на своё законное место под ногами. В ту же секунду полсекундное опоздание исчезло. Ниам подняла руку, и тень подняла руку вместе с ней, секунда в секунду.

— Вот и хорошо, — сказала Ниам и впервые за вечер улыбнулась. — Первый день мы работаем без прогулов.

Она легла спать с ощущением, будто только что сделала нечто чрезвычайно нелепое и чрезвычайно правильное. Гвоздь на тумбочке звякнул, но на этот раз одобрительно.

На следующий вечер Ниам вернулась в пекарню. Мейрид оставила для неё на столе бутерброд с сыром и записку: «Ушла к сестре. Кот на посту». Кот действительно сидел на посту, то есть на подоконнике, и делал вид, что его нет.

В кухне горела лампа. За столом уже сидел Брэнок, придвинув к себе Ведомость и стопку документов. На этот раз он не присутствовал: он работал, и работал так сосредоточенно, что не заметил, как Ниам вошла и остановилась в дверях.

Она смотрела на него и вдруг поняла, как он выглядит со стороны: очень маленький, очень серьёзный, в твидовом костюме, склонившийся над бумагами, как усталый учитель над сочинениями. И как же он, наверное, устал за все эти годы, подумала она. Триста лет носить на плечах чужие долги.

— Мисс О'Салливан, — сказал Брэнок, не поднимая головы. — Вы стоите в дверях уже сорок секунд.

— Я думала, вы не заметили.

— Я заметил в первую секунду. Остальные тридцать девять ждал, что вы скажете.

— И я не сказала.

— Вот именно.

Он потянулся за верхним листом, и тут у него из-за подкладки пиджака выскользнула маленькая чёрная книжка. Книжка упала на стол, раскрылась на середине и замерла в свете лампы.

Брэнок рванулся к ней, но Ниам оказалась ближе. Она не хотела читать. Она вообще не имела привычки заглядывать в чужие бумаги: у неё было слишком много уважения к чужим бумагам. Но страница была раскрыта прямо перед ней, а почерк, которым она была исписана, показался ей неожиданно знакомым: ровный, аккуратный, с характерным хвостиком у буквы «К».

И первое, что она прочитала, было её собственное имя.

«Кандидат. О'Салливан, Ниам. Факультет бухгалтерского учёта. Факультатив: палеография (единственная студентка). Читает старые почерки без словаря. Подходит. Следить».

Под строкой стояла дата. Ниам прочитала её дважды, потому что не поверила первый раз.

Это была дата трёхлетней давности. Три года назад, ещё до того, как она устроилась в «Фицморис и Дойл». За три года до встречи.

Брэнок остановился в полуметре от стола. Лицо у него было неподвижным, но Ниам успела заметить в нём что-то, что нельзя было принять ни за страх, ни за стыд, а скорее за очень старую усталость.

— Мисс О'Салливан, — сказал он. — Я могу объяснить.

Ниам подняла на него глаза.

— Тогда объясните, — сказала она. — Только коротко. И желательно без слова «постараюсь».