Книга Б

Объяснение вышло коротким, как налоговая квитанция за воздух: Брэнок не смог ничего объяснить.

Он стоял у стола, маленький, прямой, с таким лицом, какое бывает у человека, стоящего на краю крыши и пытающегося вспомнить, зачем туда залез, и говорил ровным голосом, которым обычно читают инструкции по технике безопасности:

— Мисс О'Салливан. Это не то, что вы думаете.

— Я пока ничего не думаю, — сказала Ниам. — Я читаю.

— Пожалуйста, закройте.

— Нет.

Она перевернула страницу. Не из любопытства: любопытство у неё закончилось на слове «Следить». Ею двигало то упрямое чувство, которое возникает у бухгалтера, нашедшего в отчёте не сходящуюся сумму и понявшего, что остановиться значит уйти с недоразобранным. Книга Б была маленькой, потрёпанной, исписанной мелким ровным почерком, и страницы в ней лежали в таком порядке, будто хозяин заглядывал в неё каждый вечер на протяжении очень долгого времени.

Первая запись стояла на самой первой странице, выведенная блёклыми чернилами цвета старого чая: «Книга Б. Только для меня».

Дальше шли столбцы цифр, много цифр, с пометками «хлеб», «слово», «хлеб», «хлеб». Ниам пролистала десяток страниц и ничего не поняла, кроме того, что кто-то считал буханки очень долго и очень тщательно, даже тогда, когда считать было совершенно некому. Потом цифры сменились короткими записями. Три года назад, в октябре, было написано: «Список кандидатов. Нужен человек, который прочтёт старый почерк. Из всех, кого удалось найти среди студентов, подходит одна».

— «Одна», — вслух повторила Ниам.

— Мисс О'Салливан…

— Вы искали меня. — Она подняла глаза. — Три года назад. Вы нашли в университете студентку на факультативе по палеографии и решили, что она вам подойдёт.

— Это не…

— Дайте дочитать.

Она читала дальше. «Устроить так, чтобы попала в «Фицморис и Дойл». Клиент: пекарня Кэванов. Вторичный глэмор для секретаря Ф.: рекомендация сверху. Не вмешиваться более».

Ниам перечитала последнюю строку. Потом ещё раз. Потом положила книгу на стол, очень аккуратно, как кладут вещь, которая может оказаться чужим дневником, и сказала:

— Я думала, что меня взяли за результаты тестов.

— Вас взяли за результаты тестов, — быстро сказал Брэнок. — Я только… положил ваше резюме сверху.

— Сверху.

— Это единственное, что я сделал. Остальное вы сделали сами. Результаты были лучшие из двенадцати.

— Вы положили моё резюме сверху, — повторила Ниам. Её голос звучал ровно, и это пугало её больше всего: она чувствовала, как внутри что-то с шумом обваливается, а снаружи по-прежнему звучит спокойный тембр бухгалтера, зачитывающего баланс. — Значит, семь месяцев я ходила на работу и думала, что я хороший специалист. А на самом деле мне просто назначили место. Потому что кому-то там, под холмом, понадобился человек, который читает завитушки.

— Это неверно.

— Тогда как верно?

Он помолчал. Ниам считала секунды. На одиннадцатой он выдохнул:

— Я не могу вам сказать.

— Почему?

— Правило. Статья… — Он запнулся. — Это не из Кодекса. Это старое правило Двора, которое вообще нигде не записано. Я не вправе объяснять вам основание долга, пока вы сами в нём не усомнитесь. Иначе всё, что вы выиграете, признают недействительным. Я бы объяснил. Поверьте, я бы очень хотел.

— Поверить. — Ниам невесело улыбнулась. — Вы просите поверить, но не говорите, во что.

— Я не лгу. Я никогда не лгу. Это… — Он поискал слово. — Это мой единственный честный актив.

— Не лгать и не говорить правды — это одно и то же.

— Нет. Это разные вещи. Первое запрещено нам природой. Второе… — Брэнок опустил глаза. — Второе иногда запрещено обстоятельствами.

Она встала. Кот спрыгнул с подоконника и ушёл в другой конец кухни, как человек, который решил пережить скандал в соседней комнате.

— Тогда скажите хотя бы одно, — произнесла Ниам. — Только одно. Двойная бухгалтерия: это то, чем вы занимаетесь?

Брэнок слегка выпрямился.

— Да.

— Против кого?

Он молчал.

— Против меня?

— Нет.

— Против пекарни?

— Нет.

— Против Двора?

Молчание.

— Спасибо, — сказала Ниам, и в этом «спасибо» не осталось ничего тёплого. Слово упало на стол, как монета, и она увидела, как оно мигнуло и ушло в стену, в тот невидимый учёт, который вели те, кто умел считать слова. Ей было всё равно. — Это очень красноречивое молчание. Я его оформлю в протокол.

— Мисс О'Салливан, я не могу…

— Я слышу. Вы не можете. Это я тоже запомню.

Она подошла к вешалке, сняла пальто, надела его, застегнула и повернулась к нему лицом. Руки у неё дрожали. Она заметила это и засунула их в карманы, и правая рука сразу нащупала гвоздь, тёплый, живой, какой-то очень одобрительный.

— Я продолжу аудит, — сказала она. — Закончу таблицу, подам возражение, дойду до конца: у меня обязательства. Но присутствовать вам не нужно. Совсем. Пока вы не объясните, зачем я вам. И зачем вам эта книга.

— Но Правило Непредвзятости…

— Тогда нарушайте его с другого конца улицы. — Она взяла сумку. — Или не нарушайте. Мне всё равно.

Это была неправда, и Брэнок, как существо, не способное лгать, почуял её, но промолчал. Он только поднял с пола Книгу Б, бережно, обеими руками, как берут птенца, спрятал в подкладку пиджака, поклонился ровно на сорок пять градусов и пошёл к двери. Ниам показалось, что он идёт чуть медленнее, чем обычно, и что спина у него будто стала ниже.

Он остановился на пороге.

— Мисс О'Салливан.

— Да.

— Три года назад я смотрел на список из двенадцати фамилий. И понимал, что любой из них принёс бы мне то, что я искал. Но выбрал вас не потому, что вы читали почерки.

— А почему?

Он не ответил. Дверь тихо закрылась.

Ниам простояла так минуту, две, десять. Потом села за стол, подвинула к себе ноутбук и открыла таблицу. Цифры плыли. Она смотрела на них и не видела. В какой-то момент она обнаружила, что плачет, молча, как умеют плакать люди, привыкшие делать это без свидетелей, и что кот, вернувшийся из дальнего угла, сидит рядом и очень серьёзно смотрит в монитор, будто готов подтвердить любые расчёты.

Мейрид вернулась в одиннадцать. Она вошла в кухню, повесила платок, посмотрела на Ниам, на пустое место, где днём сидел инспектор, на чашку, из которой никто не пил, и сказала:

— Поссорились.

— Нет, — сказала Ниам и тут же поправилась: — Да.

Мейрид молча подошла к печи, достала из духовки маленький кулёк, развернула, и по комнате поплыл запах свежего хлеба. Она отломила кусок, положила перед Ниам и села напротив.

— Ешьте. Это не подарок, это еда. Разница есть.

Ниам взяла хлеб и положила в рот. Вкус был такой, что она заплакала сильнее, но уже иначе.

— Он тридцать лет стоит у нашей задней двери, — сказала Мейрид негромко. — Я не знала, кто это. Просто видела: маленькая фигурка, в дождь, в снег, раз в неделю. Не стучал, не звал, не заходил. Стоял у порога минуту-две и уходил. Когда Падрейг умер, он стоял там три дня подряд. Я думала, привидение. Потом поняла: инспектор, один из тех, кого присылают проверять. Только проверять он не проверял. Просто стоял.

— Зачем?

— Не знаю. — Мейрид посмотрела на неё. — Но я знаю, что человек, который стоит у двери тридцать лет и не стучит, или очень боится, или очень виноват. Или то и другое.

— Он мне лгал.

— Не лгал. Они не умеют. Он просто не сказал.

— Это одно и то же.

— Нет, девочка, — Мейрид усмехнулась невесело и вдруг стала очень старой. — Это не одно и то же. Я пятьдесят лет была замужем за человеком, который не лгал и не говорил. Тоже думала, что одно и то же. Пока не поняла, как это бывает: когда боишься, что правда всё сломает.

Ниам молчала. Хлеб остывал в руках. Гвоздь в кармане тихо звякнул.

— Идите спать, — сказала Мейрид. — Вам завтра на работу.

Ниам кивнула, встала, собрала вещи. На пороге оглянулась и добавила:

— Спасибо.

— Не за что.

Мейрид отвернулась, но Ниам успела заметить, что слово не ушло в стену. Оно просто растворилось в воздухе, как обычное человеческое «спасибо», не принадлежащее никому. Это было так приятно, что она едва не расплакалась в третий раз.

Выйдя на улицу, она остановилась. Шёл дождь, мелкий, холодный, осенний, и фонари на Мельничной улице отражались в мокрых камнях неровными жёлтыми пятнами. Ниам подняла воротник и пошла к дому, опустив голову, стараясь ни о чём не думать.

Тень Сальдо вдруг потянула её назад. Мягко, но настойчиво, как тянет собака, нашедшая след.

— Что? — шёпотом спросила Ниам.

Тень показала рукой на другую сторону улицы. Там, у стены закрытой аптеки, в нише, куда не доставал свет, стояла маленькая фигурка в твидовом костюме. Дождь стекал по плечам, по шляпе, по папке, которую она держала под мышкой. Фигурка не двигалась и не смотрела в её сторону. Она просто стояла и присутствовала.

Не помогая. Не вмешиваясь. Ровно так, как было записано в её полномочиях, только на другом конце улицы.

Ниам смотрела на него долго. Потом отвернулась, пошла дальше и не оглядывалась до самого дома. Но когда она поднялась к себе и подошла к окну, фигурка всё ещё стояла там, внизу, в дожде.

Она простояла там всю ночь.