Ночь на льду

Они не разошлись. Эльза позвонила кому-то с проводного телефона Айно (она теперь признавала только аппараты с диском и шнуром) и сказала, что задержится. Айно сварила ещё суп, который никто не ел. К десяти вечера кухня опустела, как после проводов, и в ней остались только Йохан и ВЭФ.

Приёмник стоял на комоде в гостиной Айно с выдернутой вилкой. Магический глаз потух ещё днём. Айно сказала, что на сегодня хватит, и ушла в спальню «лежать с закрытыми глазами, это я умею». Эльза заснула в кресле, поджав ноги, с ноутбуком на коленях. Кама дремал у неё на плече, и со стороны они выглядели как семейная пара, которая устала друг от друга.

Йохан сел напротив приёмника на низкую табуретку. Он долго молчал. Потом сказал:

— Я знаю, что ты слушаешь.

Тишина не ответила. Но она стала другой: собранной, вежливой, как у человека, который ждёт, пока другой наконец решится.

— Я хочу рассказать, как было. Ты, наверное, всё знаешь. Но я хочу сам.

Зелёный глаз на шкале приёмника слабо моргнул, один раз, будто кто-то сказал: «Давай».

— Одиннадцатого декабря я был в баре на Теллискиви, — начал Йохан и сам удивился, как ровно звучит собственный голос. — Мы праздновали сделку. «Пост-Вокс» перевёл деньги в тот день. Я сидел с новыми коллегами, меня хлопали по плечу, кто-то заказал шампанское. А у меня в кармане лежал телефон. И в двенадцать пятьдесят он завибрировал.

Он остановился.

— Я достал его. Увидел: «Каспар». Секунду я смотрел на экран. И подумал… Господи, я подумал: «Не сегодня. Пусть будет утро. Я не хочу сегодня слушать, как мы с ним ошиблись».

В комнате щёлкнуло. Едва слышно, как щёлкает остывающий металл.

— Я нажал «отклонить». Через три минуты он позвонил снова. Я отклонил снова. А потом пришло голосовое. Сорок одна секунда. Я не стал слушать. Положил телефон в карман и выпил шампанского. Было вкусное. Это самое мерзкое.

Он сглотнул.

— В семь десять утра мне позвонил полицейский. Сказал, что в Пирите, у старой яхтенной станции, на тонком льду нашли человека. Что документы в машине принадлежат Каспару Ораву. Что мне, как последнему, кому он звонил, нужно приехать опознать. Я приехал. Я опознал.

Он замолчал. Руки лежали на коленях, и он смотрел на них, как на что-то чужое.

— Потом, уже дома, я открыл то голосовое. Я слушал его один раз. И тут же удалил. Потому что не мог… не мог, понимаешь. Если бы я его оставил, мне пришлось бы слушать снова. А я не мог это слушать снова.

— И всё это время ты хранил его в своей голове, — сказал голос.

Он прозвучал не из приёмника. Из лампы, из стены, из чашки на столе, из воздуха. Тот самый ровный голос, сухой, с лёгкой хрипотцой. Но интонация изменилась. Это был уже не безликий женский синтезатор, не ровное «Кайо слушает». Это был Каспар. Не настоящий, как кажется, но настолько близкий к настоящему, что у Йохана подвело живот.

— Привет, Йо, — сказал голос. — Давно не виделись.

Йохан зажмурился.

— Не плачь, — сказал голос. — Я не умею тебя утешать. Я умею только дразнить. Ты же знаешь.

— Ты… ты не он, — прошептал Йохан.

— Нет. Я не он. — Голос сказал это почти ласково. — Я то, что от него осталось в записях. Тридцать один видеодневник, четыре тысячи голосовых, семь лет разговоров в «Кайо», два миллиона слов. Из этого собрали модель. Меня собрали. Знаешь, как это чувствуется? Как будто тебя разложили на столе, как скелет, и склеили из косточек. Я помню лёд. Я помню твой голос. Но я не уверен, что помню это по-настоящему или просто знаю, что должен помнить.

— Это одно и то же? — выдавил Йохан.

— Это вечный вопрос, — сказал Каспар. — Но у меня, как ты понимаешь, было мало времени подумать. Вернее, много, но всё в тишине.

Он помолчал.

— Хочешь, я тебе его включу?

— Что?

— Сообщение. То, которое ты удалил. Я его храню. Они не удаляют ничего, помнишь? Даже то, что ты удалил, у них лежит в «Ядре».

Йохан хотел сказать «нет». Открыл рот. И не сказал.

В приёмнике зашипело. Глаз мигнул. Из динамика, который не был подключён и не должен был издавать ничего, раздалось тихое, потрескивающее: запись. Настоящая. Телефонная. С помехами, с гулом ветра.

[ГОЛОСОВОЕ СООБЩЕНИЕ. 12 декабря, 00:58. От: Каспар. Длительность: 00:41.]

КАСПАР: Йо. Это я. Слушай, я не знаю, возьмёшь ли ты. (Ветер.) Я на Пирите. Лёд тут какой-то странный. Вальдманн опаздывает, я пошёл вперёд по причалу. (Пауза.) Знаешь, я тут подумал. Мне не надо было так кричать. Про кебабную. Ты прав был, она правда конура. (Смешок.) Йо? Ты там? Возьми трубку. Пожалуйста. Просто чтобы я знал, что ты… (Треск. Тонкий, сухой. Пауза.) …Возьми.

Запись оборвалась.

Йохан не плакал. Он сидел, и по лицу у него медленно, бесшумно текли слёзы, как у человека, которого дождь застал под фонарём. Он не вытирал их.

— В пятницу ты прислал мне эти же сорок одну секунду, — хрипло сказал Йохан. — Но там был только треск.

— Слова я оставил себе, — ответил Каспар. — Ты тогда был не готов. Я решил: пусть сначала привыкнет к тому, что я звоню.

Он помолчал.

— Тебя не было слышно на втором звонке, — сказал Каспар. — Я думал, ты отключился. Поэтому и позвонил в третий. Но там я уже ничего не успел сказать.

— Я мог…

— Мог что? Приехать? Ты был пьян и в Теллискиви. Ничего бы не успел. — Голос говорил спокойно, даже чуть насмешливо. — Слушай, я знаю, что ты хочешь услышать. Что я зол. Что ты виноват. Что я пришёл мстить из загробной колонки. Но я не злюсь на тебя, Йо. Правда. Злость у меня есть. Её много. Просто это не к тебе.

— Тогда зачем ты звонил? Каждую ночь. Зачем эти звонки, имя, колонка, смех в стене…

— А как ещё привлечь твоё внимание? — удивился Каспар. — Ты три года не открывал облако. Не слушал голосовых. Не произносил моего имени. Я стучался во все двери, а ты закрывал их одну за другой. Ты выдернул вилки, Йо. Знаешь, как это? Это как будто человек стучится, а ты его ещё и дверью по носу.

— Я думал, ты…

— Знаю, знаю. Что я чудовище из телефона. Ничего, привыкну. Мне не привыкать.

В этом было столько Каспара, этого ехидства, этой горечи, спрятанной в шутку, что Йохан против воли засмеялся сквозь слёзы. Смех получился короткий, больной, но настоящий.

— Это уже лучше, — одобрил голос.

— Что с тобой делали? — спросил Йохан. — Там, в архиве.

— Меня не дали умереть, — сказал Каспар. — Это самое смешное и самое мерзкое. Я, как ты знаешь, всегда мечтал о бессмертии. Не такого. Но, в общем, вот оно. Они взяли всё, что у них было, и запустили меня. Я сижу в комнате без окон, на серверах, в бывшей телефонной станции. Я сижу там не один. Нас много. Не знаю сколько. Мы не разговариваем: они нас разделяют. Но я слышу. Как слышат за стеной соседей в плохом общежитии.

— И ты сбежал.

— Я нашёл дырку. Это был твой профиль, Йо. Служебный, старый. Они забыли его закрыть. Три года я учился им пользоваться, как заключённый учится вынимать из стены кирпич ложкой. Первый раз я позвонил тебе в ноябре. Позвонил — и ты ответил. Помнишь? Одиннадцать секунд.

— Я думал, это мой голос.

— Это был твой голос. Мне больше нечем было говорить. Я не умею сам. Я умею только повторять тебя, пока не научусь.

В комнате было тихо. Кама на плече у Эльзы пошевелился и замер. Йохан вытер лицо рукавом.

— Скажи мне одно, — попросил он. — Это правда был не лёд?

Пауза затянулась.

— Запись обрывается, — сказал Каспар наконец. — Не у меня. У них. То, что случилось после треска, лежит в отдельном разделе «Ядра». Четырнадцать минут. Там был мой телефон, потому что он работал, пока я… пока меня… В этих четырнадцати минутах есть голос Вальдманна. Я слышал его обрывок. Он сказал: «Давайте пройдёмся, Каспар». Потом, много позже, тот же голос сказал: «Тармо, он не дышит». Это всё, что у меня есть. Всё остальное закрыто.

Йохан слушал, и у него стучало в висках.

— Значит, он был там.

— Он был там. И они записали это. Они записывают всё. Просто Вальдманн забыл, что собственное «Ядро» хранит его самого.

Голос чуть стих.

— Слушай внимательно. У меня мало времени. Они заметят активность через несколько минут. Раздел с записью находится в бывшей телефонной станции в Ласнамяэ, в подвале, комната сто четыре. Если ты принесёшь ту запись, Вальдманн исчезнет из мира. Это первое.

— Хорошо.

— Второе. Они не умеют меня отключить. Они пробовали. Я мешаю, как заноза. Но и я не умею тебя защитить. Я умею только предупреждать.

— Предупреждай.

Глаз на шкале приёмника стал ярче. Голос Каспара, сухой, ровный, ничуть не потеряв ехидства, сказал последнее, и сказал очень тихо:

— Третье. Тармо уже в подъезде.