Приложение 7

Голос в комнате замолчал так же внезапно, как заговорил.

Некоторое время никто не двигался. Эльза сидела с поднятой рукой, как будто собиралась задать вопрос на уроке и забыла какой. Айно стояла у окна, прижав к груди обе ладони. Йохан смотрел на застывшего на экране Каспара с приоткрытым ртом и думал о том, что у этого лица есть привычка, которую он совсем забыл: когда Каспар терял нить мысли, он смешно морщил левую бровь.

— Ну, — сказала наконец Эльза. — Это было… информативно.

Айно подошла к столу, взяла чайник и налила всем троим по чашке крепкого чая. Рука у неё слегка дрожала, но чай она налила точно, не пролив ни капли.

— Будем смотреть дальше, — сказала она. — Только по очереди. И по одному за раз. Это не кино. Это свидетельские показания.

Они смотрели до вечера.

Тридцать одно видео, от трёх до двенадцати минут. Каспар снимал себя в разных местах: в офисе, на кухне, в машине на парковке у «Рокка-аль-Маре», на балконе в халате, с кружкой. Он был небрит, взволнован, иногда смешон, иногда страшен. Но главное, он был жив, и от этого Йохану было физически больно, будто его заставляли смотреть на старую фотографию, которая вдруг начала дышать.

Эльза вела записи в блокноте, одним уверенным почерком, и называла это «хронология». Айно сидела с вязаньем, хотя ни разу не сделала ни одной петли. Йохан не мог записывать ничего.

Вот что они узнали.

[ВИДЕО 07. 11 ноября. Расшифровка. Фрагмент.]

КАСПАР: …говорят «мемориальный продукт». Красиво сказано, да? Мемориальный. Как будто речь о памятнике. А на самом деле речь о голосе. Они берут запись человека. Не просто фразы, а всё. Как он дышит. Как он делает паузу, когда врёт. Как он смеётся над своими шутками, пока другие ещё не поняли. Они собирают из этого модель. И эта модель потом разговаривает с родными. Так, как говорил бы он.

КАСПАР: Я бы сказал, что это здорово. Правда. Если бы люди знали. Если бы они сами подписывали. Но Вальдманн берёт голоса из хосписов, Йо. Он договорился с несколькими. Родственникам говорят: «Мы запишем голос вашего близкого для семейного архива». И они записывают. А потом этот архив лежит на серверах «Пост-Вокса» и учится говорить без разрешения.

[ВИДЕО 14. 22 ноября. Расшифровка. Фрагмент.]

КАСПАР: Вальдманн пригласил меня на кофе. На третьем этаже, где у них эта «гостиная для друзей». Он очень вежливый, Йо. Ты бы видел. Подал мне чай в чашке с блюдцем. Я в жизни не получал чай с блюдцем. И он сказал: «Каспар, вы же понимаете, что ваш друг уже согласился». Я сказал: «Он ещё не согласился, он ещё думает». А он улыбнулся, как улыбаются люди, которые думают очень далеко вперёд, и сказал: «Люди часто думают, что они ещё думают».

[ВИДЕО 19. 30 ноября. Расшифровка. Фрагмент.]

КАСПАР (шёпотом, в машине): Ты не берёшь трубку. Третий день. Ладно. Я понял. Ты на меня злишься. Но Йо, пожалуйста. Не подписывай. Что бы они ни предлагали. Не потому что я упрямый, а потому что я видел сервер. Я видел… не могу по телефону. Позвони.

Йохан смотрел на эту запись и чувствовал, как память, которую он старательно держал в чулане три года, начинает выползать из-под двери.

Он помнил то время. Двадцать седьмого ноября они поссорились в офисе, и Йохан после этого действительно перестал брать трубку. Кричали так, что даже кебабщик с нижнего этажа поднялся спросить, всё ли в порядке.

«Ты хочешь остаться в этой конуре навсегда? — кричал Йохан. — Над кебабной? С одним клиентом и тремя долгами? Они дают нам шестьдесят человек, офис в центре, нормальную зарплату, шанс сделать то, что мы мечтали!»

«Я мечтал не об этом!» — кричал Каспар.

«А о чём ты мечтал? Чтобы колонка отвечала на “который час”? Нам почти по тридцать, Каспар! У меня мать болеет, у тебя мать одна!»

Это был удар ниже пояса. Он тогда понял это сразу, по лицу Каспара, но не извинился. Просто ушёл. И потом почти до самого конца не брал трубку, хотя тот звонил по три раза в день.

Айно, не отрываясь от несделанного вязания, спокойно сказала:

— Продолжаем.

[ВИДЕО 24. 5 декабря. Расшифровка. Фрагмент.]

КАСПАР: Я нашёл логи. Они не просто записывают голоса из хосписов. Они записывают голоса сотрудников. Всех. С обеих сторон. Все наши разговоры по рабочим телефонам, все голосовые заметки, всё, что мы наговорили в «Кайо» за семь лет. Это всё лежит в одном архиве. Они называют его «Ядро». Из него собирают «основу», на которую потом накладывают голос клиента. Йо, мы в этой машине, мы не просто разработчики, мы сырьё.

КАСПАР: Если ты это слышишь, то знай: я не злюсь. Серьёзно. Я злюсь на Вальдманна. На тебя я только обижаюсь. Это разные чувства, у них разные гарантийные сроки.

Эльза опустила блокнот. Лицо у неё стало таким, каким бывает у человека, который не в первый раз видит схему и в первый раз видит, что в схеме есть он сам.

— «Ядро», — тихо сказала она. — Знаешь, что это значит? Что вся инфраструктура «Пост-Вокса» стоит на одном гигантском хранилище живых голосов. Живых и неживых. Они не удаляют ничего. Они накапливают.

— Для чего? — спросил Йохан.

— Для продажи, — ответила она. — Страх смерти самый платёжеспособный страх на свете.

Они смотрели дальше. Видео 25. Видео 26. В двадцать седьмом Каспар сидел в темноте, лицо освещал только экран ноутбука. Он выглядел измотанным, и шутить у него уже не получалось. В двадцать восьмом он показывал бумаги: фотографии договоров, страницы с подписями. В двадцать девятом сообщил, что отдал копию материалов человеку, имени которого называть не будет, «на всякий случай». В тридцатом рассказывал, как ходил к Вальдманну ещё раз, и тот на этот раз не предлагал чай.

И наконец, видео тридцать один.

Файл был короткий. Три с половиной минуты. Дата записи: 10 декабря. 23:40. Время загрузки такое же, как у всех, семнадцатое.

Йохан не хотел нажимать. Эльза положила руку на тачпад и ждала. Айно сняла очки.

Он нажал.

Каспар сидел в машине. Не в офисе, не дома. В темноте, на водительском сиденье своей старой синей «Тойоты», припаркованной где-то у воды. За лобовым стеклом, расплывчато, виднелась серая гладь, на которой ещё не было ни снега, ни настоящего льда, а только тонкая, как корка на молоке, плёнка, блестящая в свете фонаря.

— Йо, — сказал Каспар. Голос был тихий, ровный, усталый. Он не выглядел испуганным. Он выглядел как человек, который наконец всё решил. — Это последняя. Я не знаю, хватит ли времени на ещё одну. Завтра у меня встреча с Вальдманном. Он назначил в Пирите, на старой яхтенной станции. Говорит, там спокойнее. Говорит, поговорим «как мужчины». Мне не нравится, как он это говорит, но я пойду. Надо закончить.

Он помолчал. Потёр глаза. В салон попал луч от фонаря и осветил лицо: за три недели он похудел, постарел, и Йохан вдруг с ужасом понял, что смотрит на человека, у которого осталось меньше суток.

— Слушай, Йо. Если со мной что-то случится, пожалуйста, не верь, что это лёд. Они любят это слово. «Несчастный случай на льду». Здесь тонкий лёд, да, но я не дурак. Я хожу по нему с шести лет. Если со мной что-то случится, это не лёд.

Он усмехнулся.

— Ну вот, я это сказал. Звучит как плохое кино. Сам не верю.

Он повернул голову к окну, к воде, и на секунду замолчал. Потом снова посмотрел в камеру. Глаза у него были такие, какими Йохан запомнил их в последний хороший день: прищуренные, тёплые, чуть насмешливые.

— И ещё. Если я позвоню… ночью, не знаю, когда… ты ведь возьмёшь трубку? Правда?

Запись закончилась. Не оборвалась, а закончилась, как заканчиваются записи, когда человек нажимает красную кнопку. Экран потемнел.

В кухне Айно стояла абсолютная тишина.

— Он позвонил, — сказала Эльза не вопросом.

Йохан смотрел на чёрный экран, в котором отражалось его лицо. Оно показалось ему чужим, незнакомым, как лицо человека, которого он видел где-то один раз и сразу забыл.

— Да, — сказал он. — Он позвонил.

— И ты…

— Не взял, — сказал Йохан.