Запись, которую ты не делал

В среду утром Йохан принёс конверт Айно и выложил на кухонный стол перед ней, как выкладывают улики.

Айно прочитала записку, взвесила на ладони флешку, понюхала бумагу (зачем, он так и не понял) и вынесла вердикт:

— Это не техник. Техники не носят таких ботинок. Это человек, которого зовут, когда техников уже не хватает.

— Он знал про пельмени, — упавшим голосом сказал Йохан.

— Конечно знал. — Айно пожала плечами. — Если слушать долго, узнаёшь про человека всё, вплоть до пельменей.

Она отодвинула флешку на край стола двумя пальцами, брезгливо, как мышь за хвост, и убрала её в ту же жестяную коробку, где уже лежал телефон Йохана. Затем взяла лист с приложением и долго смотрела на пустую строку для второй подписи.

— Кто должен был здесь расписаться?

Йохан молчал.

— Значит, тот, о ком вы не говорите, — сказала Айно. — Ладно. Не торопитесь. Только помните, что пустая строка на бумаге громче любой записи.

В десять утра пришла Эльза. Она держала под мышкой уже знакомый серый ноутбук-девственник, в другой руке картонный стаканчик с кофе и лицо человека, который не спал. Она молча кивнула Айно, молча кивнула Йохану, молча села. Потом достала из кармана пальто пластиковую прямоугольную коробочку размером со спичечный коробок и положила на стол.

— Что это? — спросила Айно.

— Анализатор сигнала. Дорогой. Мой. — Эльза помолчала. — В понедельник мне звонил мой собственный номер. С тех пор я не пользуюсь телефоном и разговариваю с людьми только лицом. Это очень утомительно.

— Привыкнете, — сказала Айно. — Мы раньше так жили.

Эльза отпила кофе.

— Я нашла кое-что. — Она открыла ноутбук. — Вчера ночью. Не спрашивайте как, я потом сама не буду готова ответить. Помните, Йохан, я говорила про фоновый клиент? Так вот, он делает не только то, что мы думали. Он ещё и загружает файлы.

— Куда?

— В твоё облако.

Йохан замер.

— В моё… я его не открывал уже больше года. Я не пользуюсь…

— Я знаю, что не пользуешься. Облако пользуется тобой. — Она повернула экран. — Войди. Только на этом ноутбуке. Он изолирован. Я не знаю, что там лежит, но мне не хочется, чтобы оно это увидело на твоём компьютере.

Йохан ввёл логин и пароль с таким чувством, будто набирает код от чужого сейфа. Загрузилась серая страница. Старый интерфейс, без украшений. Список папок: «Работа», «Фото», «Старое», «Разное». И ещё одна, которой он не помнил. Папка называлась «К_Йо».

Он не открывал её. Он знал, что откроет, но на секунду застыл с пальцем над кнопкой.

— Давай, — сказала Эльза мягко.

Он открыл.

Внутри лежало тридцать одно видео. Каждый файл назывался по числу: «01», «02», «03» и так далее до «31». Рядом стояла дата создания: с четвёртого ноября по десятое декабря. И ещё одна дата, рядом, мелкая, серая: «Загружено 17 декабря».

— Значит, записаны до, а загружены после, — тихо сказала Эльза.

— Через шесть дней, — прошептал Йохан.

— Через шесть дней после чего? — спросила Айно.

— После десятого декабря, — сказал он. — Последняя запись сделана десятого. В ночь на одиннадцатое… — Он остановился. Голос не слушался.

Айно и Эльза переглянулись, и никто не стал заканчивать.

Он нажал на файл «01».

Экран моргнул, и на нём появилась знакомая комната. Офис над кебабной в Каламая, с облезлыми обоями, с доской для маркера, на которой кто-то когда-то нарисовал кота в космическом скафандре, с окном, за которым в темноте горела вывеска «Кебаб 24». И в кадре, спиной к окну, в вязаной шапке, натянутой почти на самые глаза, сидел Каспар Орав.

Йохан давно привык думать о нём как о чём-то вроде далёкого берега, очертания которого помнишь, но подробностей не видишь. И вот Каспар сидел на экране, двигался, моргал, чесал нос, и всё в нём было до такой степени живое и обычное, что у Йохана перехватило горло.

Каспару было двадцать девять. Лицо худое, подвижное, с вечной полуулыбкой человека, который знает анекдот, но пока не готов делиться. Он поправил шапку, посмотрел прямо в объектив и сказал:

— Йо. Привет. Если ты это смотришь, значит, они подписали без меня.

Йохан не двигался.

— Я записываю это в офисе, потому что в офисе хотя бы есть ты. Ну, то есть твоя кружка. Она, правда, грязная. Я тут не трогал, это принципиально. — Он усмехнулся. — Слушай, я не знаю, как это будет. Может, ты это увидишь через неделю. Может, через год. Может, никогда. Но я понял одну вещь, Йо. Понял вот что. Мы с тобой сделали штуку, которая… которая слишком хорошо слушает. Мы строили её для того, чтобы люди разговаривали. А они… то есть эти…

Он замолчал и потёр лицо ладонью.

— Ладно. Давай я нормально. Меня зовут Каспар Орав, сегодня четвёртое ноября, я в здравом уме и твёрдой памяти, и меня очень беспокоит одно приложение к договору, которое Рихард Вальдманн так вежливо положил мне на стол вчера вечером. Приложение номер семь. Помнишь, ты говорил: «Каспар, там просто стандартные формулировки»? Так вот, Йо, это не стандартные формулировки. Это…

Эльза протянула руку и остановила запись. Йохан даже не заметил, как.

— Подожди, — сказала она. — Он говорит «они подписали без меня». Значит, ты…

— Я подписал, — глухо ответил Йохан. — Без него. Я был уполномоченным представителем. У нас в уставе было прописано, что подписывать может любой из нас. Я думал, что он согласен. Я думал, что он просто ворчит, как всегда. — Он выдохнул. — Это был вторник. Я подписал во вторник. Он умер в четверг.

— Когда он умер?

— Одиннадцатого. Одиннадцатого декабря.

Айно положила ему руку на плечо. Рука у неё была сухая и очень тёплая.

— Нажимайте дальше, — тихо сказала она. — Нужно досмотреть.

Йохан снова нажал на воспроизведение.

— …это не стандартные формулировки, — продолжил Каспар на экране. Лицо его стало другим, чуть строже. — Это пункт о том, что голоса разработчиков, то есть наши с тобой, можно записывать, копировать и использовать для обучения «мемориальных продуктов». Я попросил юристов объяснить, что такое мемориальный продукт. Знаешь, что мне сказали? Это такая… такая колонка, Йо. В которой живёт голос умершего человека. Для близких. Чтобы можно было поговорить.

Он сглотнул.

— Они хотят, чтобы люди разговаривали с умершими. И я не против бы, если бы это было честно. Но Вальдманн не говорит, откуда он берёт эти голоса. А я, кажется, знаю. Йо, я…

Запись оборвалась.

Не закончилась, а оборвалась: экран на мгновение потемнел, потом снова зажёгся тем же кадром. Каспар сидел с открытым ртом, замершим на полуслове. Звук исчез. Секунду комната была абсолютно тихой. Потом изо всех колонок, из динамиков ноутбука Эльзы, у которого она физически выдрала микрофон и вырезала динамик, но который, как оказалось, всё равно пел, из металла стола, из жестяной коробки, из радиоприёмников Айно, из пола, из самого воздуха прозвучал ровный сухой голос.

Голос знакомый до последней нотки.

Он договорил фразу, которую Каспар не успел закончить:

— …и ты опять не взял трубку.