Что скрыл Дерек

День Кэтрин начался у юриста и закончился на кухне миссис Эббот, и между этими двумя точками её мир перевернулся ещё раз.

Мамин юрист, миссис Холлис, держала контору над аптекой в Эшфорде, заставленную папками до потолка. Она слушала молча и лишь однажды подняла брови — когда дошла до подписи.

— «Маргарет А.», — сказала она. — Я вела дела вашей матери двадцать лет. Она никогда в жизни так не расписывалась. — Юрист отложила телефон. — Вы знаете, кто стоит за «Эшфорд Хоумз»?

— Застройщик.

— Давайте посмотрим.

Миссис Холлис открыла реестр компаний.

«Эшфорд Хоумз Лимитед». Директор — некий Р. Стоунмен из Мейдстона. Акционеры: «Стоунмен Девелопментс» — шестьдесят процентов. «Пирс Проперти Холдингз» — сорок.

— Он не посредник, — медленно сказала Кэтрин. — Он покупатель.

— Один из покупателей, — поправила миссис Холлис. — Который покупает за четыреста двадцать дом, стоящий минимум пятьсот. Строит на участке четыре коттеджа. И ещё получает от вас комиссию как от продавца. — Она сняла очки. — Это конфликт интересов, мисс Харлоу. Он обязан был раскрыть эту информацию. Не раскрыл. Вместе с возможно поддельной подписью это уже не нарушение этики. Это уголовное дело.

Двадцать лет Кэтрин распутывала такие схемы в чужих компаниях. Впервые схема была направлена против её матери.

— Ничего не подписывайте, — добавила юрист. — Закажите почерковедческую экспертизу. И если найдёте ещё доказательства давления на вашу мать — принесите мне.

Потом был банк. Кэтрин погасила два пропущенных платежа по ипотеке из своих сбережений — почти всё, что осталось после долга Найджела, — и получила от менеджера, которая знала маму, отсрочку до конца года. Когда она вышла на улицу, на её счету оставалось триста двенадцать фунтов. Впервые с двадцати двух лет.

Странно, но ей стало легче.

Миссис Эббот открыла дверь в халате и бигуди и страшно смутилась. Они сели на кухне.

— Мама ведь лежала в больнице в мае? — спросила Кэтрин. Утром она нашла среди маминых бумаг выписку: неделя в кардиологии в Эшфорде, «эпизод аритмии». Мама ни разу им об этом не сказала.

— Семь дней, — кивнула миссис Эббот. — Просила никому из вас не говорить.

— А кто забирал её почту?

Старушка скомкала край халата.

— Мистер Пирс. Приехал на второй день и сказал, что Маргарет попросила его присмотреть за почтой, пока она в больнице. Чтобы ничего важного не потерялось. У него ведь был ключ…

— Тот, что вы ему дали.

— Вы видели, что он делал с письмами?

Миссис Эббот долго молчала. Потом встала, подошла к старому бюро в углу кухни, выдвинула ящик и достала оттуда конверт.

Голубой. Такой же, как открытка в сумке Кэтрин.

— Я видела из окна, — прошептала миссис Эббот. — Он просмотрел почту у калитки, несколько писем сунул в карман. Это упало на дорожку. Я подняла, чтобы отдать Маргарет… и забыла. Нашла только вчера, когда вы спросили про ключ. Простите меня, Кэтрин.

Кэтрин взяла конверт. Нориджский штемпель. Двенадцатое мая. Тот же наклонный почерк, что и на открытке шестнадцатого года, только теперь мягче, неровнее — почерк человека, которому трудно держать ручку.

Она не имела права его открывать. Оно было адресовано маме.

Она открыла.

«Маргарет.

Шесть лет мы разговариваем каждое воскресенье, и каждое воскресенье я не могу сказать этого вслух. Поэтому пишу. Мне хуже. Новая почка отказывает, врачи говорят — месяцы. И я понял, что больше не сержусь.

Прошлой зимой я наконец прочёл ваши письма — вы всегда отправляли копии и на адрес школы, и секретарь годами складывала их в шкаф. Я прочёл все за одну ночь и плакал, как ребёнок. Потому что ни в одном вы не просили прощения. Только позволения знать, что со мной всё в порядке.

Приезжайте. Пожалуйста. Пока есть время. Я хочу увидеть вас не на фото.

Ваш сын Томас».

Кэтрин прочла письмо дважды. Потом ещё раз.

Май. Мама получила бы это письмо в мае — если бы не Дерек Пирс. Она поехала бы к Томасу сразу, на той же неделе, Кэтрин была уверена. У них было бы три месяца. Три месяца вместо одного дня.

Дерек украл у мамы три месяца с сыном. Чтобы она не поехала в Норидж, не рассказала детям, не вырвалась из-под его рычага. Чтобы продолжала бояться.

У калитки миссис Эббот она набрала Найджела и рассказала ему всё. Коротко. Ровно. Голос ни разу её не подвёл.

А когда положила трубку, телефон зазвонил снова. Незнакомый номер. Она ответила.

— Кэтрин. — Дерек Пирс. Голос спокойный, деловой. — Я знаю, что вы были у Холлис. Маленький городок. Так что давайте без театра. Предлагаю сделку. Я рву предварительный договор. Никакой неустойки. Вы продаёте дом через моё агентство любому покупателю по рыночной цене. Я получаю свою стандартную комиссию. И мы все забываем друг о друге.

— А если нет?

— Тогда суды. Долгие, дорогие. А я тем временем расскажу «Кентскому вестнику», на что Маргарет Харлоу потратила сто двадцать тысяч фунтов. И как зовут сына, которого она отдала из приюта для матерей-одиночек. Его имя будет в каждой газете графства. Его дочь прочтёт. Его ученики прочтут. — Пауза. — Подумайте до завтра. Вы ведь разумная женщина, Кэтрин. Единственная разумная в этой семье.

Он повесил трубку.

Кэтрин стояла на тротуаре перед домом миссис Эббот. На её счету было триста двенадцать фунтов. В сумке лежали две голубые тайны. А в голове, как всегда, уже складывалась таблица: расходы, риски, последствия.

Суд — год, а то и два. Адвокаты, которых они не могут себе позволить. Имя Томаса в газетах. Мамино имя в газетах. Лили, которая это читает.

Или — одна подпись. Тишина. Каждый возвращается к своей жизни.

Кэтрин ненавидела себя за то, что вторая колонка казалась ей разумнее.