Коробки для благотворительности

К полудню Кэтрин исписала три листа. Ровные колонки, подчёркнутые заголовки: «Гостиная», «Мамина спальня», «Папин кабинет». Возле каждой вещи — буква: П — продать, О — отдать, С — сохранить. Буквы «С» почти не было.

— Ты хоть что-нибудь себе возьмёшь? — спросил Найджел, держа мамину фарфоровую пастушку, к которой в детстве боялся даже прикоснуться.

— Мне некуда это ставить. У меня квартира сорок метров.

Он положил пастушку в коробку «О» и почувствовал себя преступником.

Найджел знал, что сёстры о нём думают. И хуже всего — у них были на то причины. Не те, что они себе представляли, но были.

О долге в «Кросфилд Кредит» не знал никто. Одиннадцать тысяч фунтов, которые начались с ремонта фургона для его маленькой столярной мастерской, а закончились тем, что он занимал, чтобы закрыть предыдущий заём. Про фургон мама знала — это она дала ему тогда две тысячи и сказала: «Вернёшь, когда сможешь, сынок. Или не вернёшь. Я не считаю». Про остальное он собирался рассказать на Рождество. Потом — на её день рождения. Потом рассказывать стало некому.

Когда через три дня после того, как маму нашли в саду — сердце, быстро, она даже не успела испугаться, — позвонил Дерек Пирс, Найджел услышал в его голосе не сочувствие, а спасение. Дом на Орчард-лейн, сказал Дерек, стоит добрых четыреста пятьдесят. Разделить на троих — по сто пятьдесят каждому. Найджел тогда сидел в фургоне у мастерской и впервые за год дышал полной грудью.

Теперь, посреди гостиной, где мама каждый вечер разгадывала кроссворды в кресле с выцветшими цветами на обивке, это облегчение прокисало в нём, превращаясь в стыд.

— Найдж, — Кэтрин стояла в дверях с телефоном. — Твой риелтор прислал мне письмо. «Как мы уже обсуждали с вашим братом, у меня есть заинтересованный покупатель, готовый действовать быстро. Предложение действительно до конца месяца». Что именно вы обсуждали?

— Ничего конкретного. Есть застройщик, «Эшфорд Хоумз», скупает участки на этой улице под новые коттеджи.

— Под коттеджи. То есть дом снесут.

Найджел хотел сказать, что это просто дом. Кирпич, черепица, водосток, который папа латал каждую осень. Но взгляд упал на дверной косяк кухни, где карандашом был отмечен их рост: «Кэт, 6 л.», «Найдж, 4 г.», «Фло, 1 г.» — и десятки чёрточек выше, до самого «Найдж, 16 л.», когда он перестал позволять себя мерить. Мама дважды перекрашивала кухню. Этот кусок дерева она не трогала никогда.

Он промолчал.

— Он предлагает четыреста двадцать, — продолжила Кэтрин. — Ниже рынка. И за восемнадцать дней. К чему такая спешка?

— Бывает, покупатель быстрый.

— Бывает, когда кто-то знает то, чего не знаешь ты.

Найджел вспомнил, что его сестра двадцать лет работает аудитором. Она видела ложь в цифрах так же, как он видел трещину в доске.

Сверху спустилась Флоренс — пыльная, с паутиной в волосах и коробкой фотоальбомов в руках.

— Там целый чердак старой одежды. И вот это. — Она поставила коробку на стол. — Альбомы, подписанные маминой рукой по годам. Там всё наше детство. Кроме одного. Корешки пронумерованы — а номера два нет. Семьдесят третий — семьдесят пятый.

— Может, потерялся, — сказала Кэтрин.

— Мама ничего не теряла. Она хранила чеки из супермаркета за девяносто шестой год. Я только что их видела.

Повисла тишина. Один альбом — мелочь. Но от этой мелочи у Найджела почему-то пробежал холодок по спине.

В кармане завибрировал телефон. Дерек.

Найджел вышел в сад, где мамины розы уже начинали дичать, и ответил.

— Найджел, дружище. Держитесь?

— Держимся. Слушай, сёстры не в восторге от спешки. Кэтрин хочет сначала разобрать дом.

В трубке на миг стало тихо. Потом голос вернулся — тёплый, мягкий и чуть слишком ровный.

— Конечно, понимаю. Но ты должен знать одну вещь, чтобы потом не было недоразумений. У нас с твоей мамой была договорённость. Ещё с весны. Она сама хотела продать дом именно этому покупателю. Я заеду завтра в девять и всё объясню.

— Какая договорённость? Мама никогда не говорила, что хочет продавать.

— Маргарет была очень закрытым человеком, — ласково сказал Дерек. — Ты же знаешь. Она многого не рассказывала своим детям.

Связь оборвалась.

Найджел стоял среди роз и смотрел на кухонное окно, где сёстры склонились над альбомами. Впервые за три недели он думал не о деньгах. Он думал о том, что совсем не знал собственную мать — и что человек, который, похоже, знал её лучше, приедет сюда завтра утром.