Дом, который ждал

Дом пах так же, как двадцать лет назад: старым деревом, лавандовой полиролью и чем-то неуловимо материнским. Кэтрин Харлоу узнала этот запах ещё до порога — и на секунду у неё подогнулись колени прямо на подъездной дорожке.

Она никому об этом не скажет. Ни Найджелу, который вытаскивал из багажника коробки с надписью «БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ» так уверенно, будто это обычный переезд. Ни Флоренс, которая стояла у калитки с чемоданом и смотрела на дом так, словно ждала, что он заговорит первым.

— Ты рано, — сказала Кэтрин резче, чем хотела.

— Похороны были вчера, Кэт. Куда мне ещё было ехать?

Найджел поставил коробку на гравий.

— Может, хотя бы в первый день без этого? Мы здесь на выходные, а не на войне.

Кэтрин взглянула на его новую куртку — слишком дорогую для человека, который в прошлом году занимал у матери на ремонт машины, — и промолчала. Впереди у них был целый дом времени, которое придётся делить на троих людей, четыре года не сидевших за одним столом.

Четыре года. Она пересчитывала их всякий раз, когда мать звонила и говорила: «Найджел спрашивал о тебе» или «Флоренс прислала фотографии из Эдинбурга». В голосе Маргарет Харлоу всегда жила одна и та же осторожная надежда: может, на этот раз дети сами догадаются позвонить друг другу. Не догадались. И теперь позвонить всё-таки пришлось — по поводу хуже любой обиды.

Ключ поддался не сразу. Когда дверь наконец открылась, всех троих втянула внутрь та особая тишина, какая бывает только в домах, откуда кто-то ушёл, не успев попрощаться с вещами.

Часы в прихожей остановились на четверти третьего. На крючке висело мамино синее пальто с пуговицей, болтающейся на одной нитке. Флоренс смотрела на него так долго, что Найджел отвёл глаза, а Кэтрин подошла и сняла пальто первой — кто-то должен был, пока это не стало невозможным.

— Составим список, — сказала она по дороге на кухню. — Что продаём, что отдаём, что оставляем.

На кухне всё было так, как мать оставила: чашка в раковине с кофейным кольцом на дне; блокнот у телефона, где последним пунктом значилось «позвонить д-ру Питерсу — вторник». Тот самый твёрдый почерк, которым Маргарет когда-то подписывала им посылки в колледж. Вторник прошёл три недели назад.

Флоренс села за стол, не снимая куртки.

— Я так и не поговорила с ней. По-настоящему. Последние годы — звонки по десять минут, и каждый раз «на следующей неделе позвоню подольше».

— Мы все так говорили, — ответила Кэтрин. Это «мы все» было милосердной ложью: это она звонила матери каждое воскресенье в девять, без пропусков. И тут же возненавидела себя за мысль, будто это даёт ей право на меньшую вину.

— Мы уже решили продавать? — тихо спросила Флоренс, словно слово «продажа» было ей незнакомо.

— А что ещё с ним делать, Фло? Никто из нас здесь не живёт.

— Я просто говорю, что решать в первый же день, когда мамы нет всего три недели…

Она не договорила. Кэтрин не стала давить.

Найджел откашлялся — он всегда так делал перед тем, как сказать то, чего говорить не хотел.

— Я уже немного поговорил с одним человеком. Про дом. Предварительно, узнать цену.

Кэтрин медленно обернулась.

— Что значит «поговорил»?

— Дерек Пирс. Помнишь? Недвижимость в городке, уже лет десять. Знал маму ещё по церковной ярмарке. Говорит, дома на этой улице уходят быстро и лучше оформить всё, пока рынок…

— До похорон или после?

Пауза сказала всё раньше него.

— До, — выдохнул Найджел. — Он сам позвонил. Услышал новость, выразил соболезнования, предложил помощь.

— Как мило с его стороны, — сказала Флоренс. В её голосе был тот самый холодок, с которым мать говорила о людях, которым не доверяла, хотя и не могла объяснить почему.

У Кэтрин что-то сжалось в груди — ещё не гнев, а его предчувствие, как запах дождя за час до того, как небо сменит цвет.

— Мы ничего не подписываем, — сказала она тем голосом, каким заканчивала споры на работе. — Сначала разбираем дом. Смотрим, что здесь есть. А потом — все трое, вместе — решаем.

Найджел кивнул. Слишком быстро для человека, который действительно согласен.

Флоренс поднялась и молча пошла к лестнице. Через минуту над их головами скрипнула дверь чердака — та самая, с расшатанной ручкой, которую папа десять лет обещал починить. Туда мать никого не пускала. «Там просто старые вещи, детки. Ничего интересного».

Кэтрин долго стояла над недопитой чашкой кофе, прежде чем поняла: она боится подняться наверх и увидеть, что там найдёт сестра.