Договор

Колетт уехала в Норидж на весь четверг: отправить корректуру, которую издательство хотело на бумаге, и поговорить по видео с редактором из городской библиотеки, где интернет был лучше, чем на Чапел-лейн. Беа проводила её до автобуса, вернулась и достала из тетради маленькую квитанцию. «Дэлглиш и сын, нотариусы. Заверение подписи. 45 фунтов».

Потом посмотрела на отца.

— Пап, — сказала она. — Хочешь прокатиться?

Хью посмотрел на неё из кресла. Он понял. Беа видела, что он понял, не слова, а то, что за ними. Он долго молчал. Потом кивнул.

Это был его первый выезд из дома после больницы. Беа везла его в кресле по Хай-стрит, мимо пекарни, мимо паба «Якорь», мимо конторы с вывеской «Холлоуэй и партнёры» и логотипом-домиком с волной вместо крыши. Хью, проезжая мимо неё, отвернулся. Беа заметила.

Контора Дэлглиша была в конце улицы, в старом доме с медной табличкой, которую, судя по всему, чистили каждое утро. Внутри пахло бумагой и полиролью. Мистер Дэлглиш оказался маленьким сухим человеком лет восьмидесяти, в жилете и с часами на цепочке, как будто сошёл с иллюстрации к роману, который никто уже не читает. «И сын» на табличке остался от сына, который умер десять лет назад. Дэлглиш так и не снял табличку. Беа поняла это сама, по тому, как он на неё посмотрел, когда она прочла табличку вслух.

— Мистер Эшкрофт. — Дэлглиш наклонился к Хью и пожал его левую руку, сразу левую, без подсказки. — Я очень рад вас видеть. Я очень, очень рад.

Он сказал это так, что Беа сразу поняла: он ждал. Может быть, не их, но чего-то ждал.

Она положила квитанцию на стол. Объяснила коротко. Дэлглиш выслушал, сложив пальцы домиком.

— Я не могу обсуждать дела клиента с третьими лицами, — сказал он. — Даже с дочерью. Даже с очень хорошей дочерью. — Он повернулся к Хью. — Если только клиент не попросит.

Хью смотрел на него. Потом на Беа. Потом протянул левую руку к столу, к блокноту с логотипом конторы, и Беа поспешно вложила ему в пальцы ручку. Хью писал долго. Дэлглиш ждал, не торопя, как ждала Ада.

«ДА», — было написано на листке. И ниже, мельче, криво: «ПОКАЖИ».

Дэлглиш встал, открыл шкаф ключом с цепочки и достал тонкую папку.

То, что было в папке, называлось «Предварительный договор купли-продажи с сохранением права пожизненного проживания». Дом номер четырнадцать по Чапел-лейн, Сэнд-Хитон, Норфолк. Продавец — Хью Артур Эшкрофт. Покупатель — компания «Холлоуэй Эстейтс Лимитед» в лице директора Виктора Холлоуэя. Цена — девяносто пять тысяч фунтов. Покупатель обязуется предоставить продавцу право проживать в доме до конца жизни. Полная оплата и переход права собственности — по подписании основного договора, в течение шести месяцев. Подпись Хью, знакомая, с петлёй на «Э». Подпись Виктора, размашистая, с длинным хвостом у последней буквы. Та же, что на квитанциях за кровлю.

— Такой дом стоит сейчас около трёхсот тысяч, — сказал Дэлглиш негромко. — Может быть, больше. Дома у моря, вы знаете.

Беа знала. Она сидела и смотрела на цифру девяносто пять и чувствовала, как у неё холодеют кончики пальцев, будто она держит их под краном.

— Там есть ещё одна бумага, — сказал Дэлглиш. — Которую я не заверил.

Он достал второй документ. Бессрочная доверенность на управление имуществом и финансами. Доверитель — Хью Артур Эшкрофт. Поверенный — Виктор Холлоуэй. Подписи доверителя не было. Графа была пустая, с аккуратной карандашной галочкой на полях, чтобы было ясно, где подписывать.

— Мистер Холлоуэй принёс её в тот же день, — сказал Дэлглиш. — Они пришли вдвоём. Говорил в основном мистер Холлоуэй. Ваш отец… — он помолчал, подбирая слова, — ваш отец в тот день путал числа. Он дважды спросил меня, какой сегодня месяц. Он называл меня Реджем. Реджем Холлоуэем, отцом Виктора. Который умер восемь лет назад.

Беа посмотрела на отца. Хью сидел, опустив голову. Левая рука, лежавшая на колене, мелко дрожала.

— Я заверил подпись под предварительным договором, — сказал Дэлглиш, и было видно, что говорить это ему трудно. — Формально оснований отказать у меня не было. Но доверенность я заверять отказался. Сказал, что хочу поговорить с мистером Эшкрофтом наедине. Назначил встречу. На следующий вторник. — Он посмотрел на Хью. — В понедельник вечером у вашего отца случился инсульт.

В конторе стало очень тихо. Где-то за стеной тикали часы, большие, напольные.

— Эта доверенность, — сказала Беа, — если он её подпишет…

— Тогда мистер Холлоуэй сможет подписать основной договор за вашего отца. От его имени. В любой момент. — Дэлглиш положил доверенность обратно в папку. — Он звонил мне уже дважды после инсульта. Спрашивал, не стоит ли заверить доверенность дома, «учитывая состояние старика». Я сказал, что подумаю.

Беа сидела и смотрела на папку. Она была бухгалтером двадцать лет. Она видела цифры, которые врут, и людей, которые врут цифрами. Она знала, как это выглядит. Это выглядело именно так. Она знала, что делать с цифрами. Но она не знала, что делать с Виктором Холлоуэем, который пил чай в этом доме каждую неделю, знал, где ваза, и учился играть гаммы у её матери.

И она не знала, что делать с Колетт. Колетт, которая сидела с ним в кафе у маяка. Колетт, которая сказала: «Он был единственный, кто сюда приходил». Колетт, которая, если Беа придёт к ней с этой папкой, решит, что Беа опять посчитала и опять всё поняла, одна, за всех.

— Можно мне копию? — спросила она.

Дэлглиш посмотрел на Хью. Хью поднял голову и кивнул.

Обратно Беа везла его по Хай-стрит медленно. Начинался дождь. Мимо конторы «Холлоуэй и партнёры» они проехали быстро. В окне конторы горел свет, и за стеклом, за столом, сидел Виктор и говорил по телефону, улыбаясь. Он их не заметил. Беа заметила его улыбку и почувствовала, как внутри у неё что-то сжимается в маленький твёрдый узел.

Дома, уложив отца, она села за кухонный стол, положила перед собой копию договора и долго на неё смотрела. Потом открыла тетрадь на чистой странице и написала вверху: «Что делать». И ниже, под этими словами, ничего. Первый раз в жизни у неё не получался список.

Она поняла, что одна не справится. Это было самое трудное, что она поняла за много лет. Труднее, чем про развод. Труднее, чем про Фина, который перестал ей звонить сам.