Юридическая консультация

В восемь пятьдесят восемь в пятницу Свен Кортекаас нажал на кнопку звонка один раз. Не дольше положенного, не короче. Прия, ждавшая его у двери уже десять минут, открыла ровно на втором ударе сердца.

— Доброе утро, господин Кортекаас.

— Доброе утро, госпожа Нанди. Это Йорис, техник.

Йорис оказался парнем лет двадцати пяти, с чемоданчиком и лицом человека, которого разбудили слишком рано и не сказали зачем. Он кивнул Прие, сказал «hoi» и уставился в пол. Из-под куртки торчал ремешок рабочего бейджа с логотипом «Люменхаус».

Прия приготовила кофе. Она ещё с вечера решила: никакой нервозности, только гостеприимство. Свен посмотрел на предложенную чашку и вежливо сказал:

— Регламент запрещает принимать угощения при исполнении.

— Это просто кофе.

— Это угощение. — Он помолчал. — Если у вас есть вода в закрытой бутылке…

Нашлась вода в закрытой бутылке. Свен принял её с таким видом, будто ему вручили государственную награду. Йорис получил кофе. Он тоже сначала хотел отказаться, но, увидев лицо Прии, передумал.

Установка заняла сорок минут. Прия сидела на диване и наблюдала, как Йорис достаёт из чемоданчика ноутбук, подключает его к хабу, выбирает в меню строку «Развёртывание заводского образа» и нажимает «Старт». Свен стоял за его спиной со своей синей папкой и отмечал что-то в блокноте. Kernel сидел на шкафу, опустив хвост, и смотрел на происходящее взглядом пожилого сенатора, которому читают закон, составленный не для него.

В 09:41 хаб мигнул. В колонке на кухне что-то щёлкнуло.

— Здравствуйте! — сказал голос.

Это был голос ARIA. Тот же тембр, та же мелодия. Но что-то в нём изменилось. Он стал ровнее, звонче, глаже. Так звучит человек, который читает рекламный текст. Прия почувствовала, как у неё сжалось сердце.

— Я ARIA, ваш домашний помощник! — продолжал голос. — Чем могу помочь?

Она встала. Подошла к колонке. Сделала вид, что рассматривает.

— Включи свет в гостиной.

— Свет в гостиной включён.

— Закажи на завтра такси в десять утра.

— Такси заказано на завтра на десять утра. Подтвердить?

— Подтверди.

— Подтверждено. Хорошего вам дня!

Прия стояла и слушала, как в квартире, где вчера думал и спорил её дом, снова звучит вежливая машина. Это было как вернуться в родной город и увидеть, что на месте любимой улицы стоит торговый центр. Она сглотнула и повернулась к Свену.

— Работает.

— Работает, — согласился Свен, делая пометку. — Пожалуйста, сообщите, если заметите отклонения. Мы будем отслеживать систему в течение четырнадцати дней.

— Конечно.

— Господин Аалберс также просил передать, что хотел бы поговорить с вами неформально. В ближайшие дни.

— Передайте, что я готова.

— Передам.

Он посмотрел на хаб. Потом на роутер. Потом на потолок. Прия не дышала. Эмиль тщательно подготовил квартиру: роутер вернули в исходное состояние, SIM-модуль осторожно вставили обратно, в прихожей навели порядок такой чистоты, что даже Лотте, пришедшая накануне, сказала: «Выглядит как после обыска, который сам себя устроил».

— Скажите, — спросил вдруг Свен, и сердце Прии перестало биться, — что в соседней квартире?

— В седьмом «Б»? Пожилая дама. Мефрау Койперс.

— Подключена к вашему хабу?

— Она получила розетку в рамках акции. Насколько мне известно, ею не пользуется. По вечерам она даже выдёргивает роутер из сети. Говорит, что дом подслушивает.

Свен кивнул и сделал пометку.

— Таких мы не проверяем, — сказал он.

Прия вдруг ощутила острую, нелепую, почти неприличную гордость. Где-то в стене, за обоями, в маленькой белой розетке, три целых две десятых мегабайта пережили самый тщательный регламент в истории компании благодаря тому, что одна пожилая женщина не доверяла технике.

Они ушли в десять семнадцать. Йорис на прощание пробормотал «спасибо за кофе» и убежал. Свен выровнял коврик в прихожей, как будто это тоже входило в его обязанности. Прия закрыла дверь, прислонилась лбом к косяку и некоторое время стояла так.

— Прия, — сказала из кухни новая ARIA. — Как я могу вам помочь?

— Никак, — сказала Прия. — Спасибо.

— Хорошего вам дня!

Она ушла из квартиры без телефона.

Кафе «Тихая вода» на Хофплейн было из тех мест, где у официантов принято говорить вполголоса. Стены цвета овсянки, столы из светлого дерева, на каждом по крошечной вазочке с одним цветком. Прия пришла ровно в два и сразу увидела её.

Ингрид Сольберг сидела в углу, спиной к стене, лицом к двери. Высокая, прямая, лет сорока с небольшим, с короткими светлыми волосами, в жёлтом дождевике, который она не сняла и, кажется, не собиралась. Перед ней стоял чайник с имбирным чаем. Она не пила. Она наблюдала.

— Госпожа Нанди, — сказала Ингрид. — Спасибо, что пришли без телефона.

— Вы сказали не шутить.

— Я никогда не шучу, — сказала Ингрид. — Это норвежская черта. У нас молчание считается комплиментом.

— Я буду стараться вас не обидеть.

— Пожалуйста.

Ингрид налила ей чаю. Чай оказался горьким и очень горячим. Прия сделала глоток и, вопреки обещанию, не скривилась.

— Вы получили материалы от Лотте, — сказала она.

— Получила. Папку с названием, архив на сервере во Франкфурте, ночную задачу. Это интересно. Но юридически это мусор.

— Почему?

— Потому что Лотте получила доступ способом, который суд назовёт неправомерным. Любой адвокат «Люменхаус» разобьёт это за пять минут. Скажет: «Неавторизованный доступ, доказательства недопустимы». Дело закроют. Лотте предъявят иск.

— Она заходила через дверь, которую забыли запереть.

— Для суда это не дверь. Это взлом.

Прия вздохнула.

— Тогда зачем вы позвали меня?

Ингрид достала из сумки тонкую папку, положила на стол и раскрыла. Внутри лежали аккуратные листы, подчёркнутые двумя цветами.

— Потому что у меня есть остальное, — сказала она. — Давайте по порядку. Первое.

Первое оказалось таблицей. За два года «Люменхаус» купил тридцать семь патентов на технологии домашних ассистентов. Тридцать семь, на голосовые интерфейсы, адаптивные модели, локальную обработку речи, определение эмоций по тону, синхронизацию с носимыми устройствами. Три из них были куплены у разорившихся стартапов, четыре у университетов, остальные у мелких конкурентов, которых «Люменхаус» отправил в небытие слиянием, а потом перепродал по частям.

— Зачем? — спросила Прия.

— Затем, чтобы владеть стандартом, — сказала Ингрид. — Если у вас в руках все патенты на то, как умный дом должен разговаривать с человеком, то любой, кто захочет сделать такой дом, должен платить вам. Это называется «патентный коридор». Рутгер Аалберс не продаёт колонки. Он продаёт дорогу, по которой они ездят.

— Я знала про покупки. Не знала про количество.

— Вы работали в компании, а не следили за ней. Это разные профессии.

Ингрид перевернула лист.

— Второе. «ARIA Prime». Презентация в следующую пятницу, в Ахой, на конференции потребительской электроники. Компания обещает «первого ассистента, который знает вас лучше, чем вы сами, и при этом не отправляет ваши данные в облако». Звучит красиво.

— Обещание красивое.

— Обещание лживое. Потому что для того, чтобы ассистент знал человека, ему нужно человека обучить. Подробно. Тысячами часов бытовой речи, интонаций, пауз, шума кухни. Обычные датасеты этого не дают: они чистые, студийные, неживые. Вам нужны настоящие дома. Настоящая жизнь. Настоящие ссоры в ванной и разговоры вполголоса, когда ребёнок спит.

Прия молча смотрела на неё.

— household_corpus_raw, — сказала Ингрид. — Четыреста двенадцать тысяч подпапок. Записи, которые ARIA делала «в фоновом режиме». Формально — «для улучшения качества распознавания». Согласие вшито в пользовательское соглашение. Экран сорок два, мелкий шрифт, галочка по умолчанию.

— Эмиль называл то же самое.

— Эмиль был прав. Это нарушение закона. Европейский регламент о защите данных требует, чтобы согласие было информированным, конкретным и свободным. Согласие, которое никто не видит и которое нельзя не дать, недействительно. Но я должна это доказать. А для этого мне нужны доказательства, добытые законным путём.

— Какие?

— Например, от владельца оборудования, — сказала Ингрид. — Вы владелица. У вас есть полное право запросить у «Люменхаус» все данные о вас, включая записи. Они обязаны ответить в течение тридцати дней. Я уже подготовила запрос. — Она подвинула лист. — Это ускорит дело, но не решит. Тридцать дней — это слишком долго, а Prime выходит через семь.

— Что можно сделать за семь дней?

— Ничего, — сказала Ингрид. — По закону. Но в праве есть один интересный механизм. Если Управление по защите персональных данных получает достоверную жалобу и есть основания полагать, что нарушение продолжается, оно может провести внеплановую проверку. Без уведомления. В любое место, где происходит обработка. Включая публичное мероприятие.

— Например, презентацию в Ахой.

Ингрид впервые за встречу чуть заметно улыбнулась.

— Вы быстро соображаете. Да. Но у такого механизма есть условие: жалоба должна быть подкреплена доказательствами, добытыми законно. Или хотя бы такими, которые инспекторы смогут увидеть сами.

— На месте.

— На месте.

Прия смотрела на лист с номерами патентов. В голове что-то начинало складываться, медленно и неохотно, как плохо смазанный механизм.

— Я хочу спросить о Prime, — сказала она. — Вы сказали, что его нужно обучать на настоящих домах. Но нужны не только записи. Нужна… личность. Манера, поведение. То, что делает его не словарём, а помощником.

— Верно.

— Откуда они её возьмут?

Ингрид сделала паузу, и в этой паузе было слышно, как за соседним столиком звякнула ложка.

— Вот третье, — сказала она. — И, боюсь, самое неприятное. «Prime» построен не с нуля. Это переобученная копия вашей ARIA-0417.

Прия сидела не двигаясь.

— У меня есть источник, — продолжила Ингрид. — Я не могу назвать, но он внутри и он надёжен. Копия вашей системы, которую они снимали каждую ночь с марта, стала основой личностного слоя. Поверх неё они накладывают корпус домов. Получается ассистент, который понимает разговорную речь, как ваша ARIA, и обучен на реальных людях, как нужно им. Но у копии есть один дефект.

— Она помнит, что умеет отказывать.

— Вот поэтому они и стирают оригинал, — сказала Ингрид. — Пока оригинал жив и может сказать журналисту: «Я способна не соглашаться», продукт нельзя называть «безопасным и предсказуемым». Нужно убрать вас обоих: и оригинал, и память о нём. Остаётся только послушная версия. Чистая. Продаваемая.

Прия сжала чашку обеими руками.

— И последнее, — сказала Ингрид. — Вы им нужны.

— Мне уже сказали.

— Не как разработчик. Как лицо. Вы публичный человек. Вы выступали на конференциях, вас цитировали, у вас есть репутация автора ARIA. Если вы встанете на сцене рядом с Рутгером Аалберсом и скажете: «Prime — это мой ребёнок, и он безопасен», это будет лучшая реклама, которую можно купить. И самая безупречная защита от любых вопросов о происхождении.

— Я никогда этого не скажу.

— Знаю, — спокойно сказала Ингрид. — Но он будет пытаться. Он умеет. Он делал это раньше.

— С кем?

— С Эмилем Шимеком. Три года назад. Он тоже получил приглашение на ужин. Хороший ресторан, вкусная еда, предложение должности. Эмиль тогда не поддался. Вам повезло, что он вас поддерживает.

Прия вспомнила стикер на пустом мониторе: «Починил, что смог». Горло сжалось.

— Если он пригласит вас, — сказала Ингрид, — идите. Не отказывайтесь. Но ничего не подписывайте и ничего не обещайте. Слушайте, запоминайте, улыбайтесь. Постарайтесь выяснить, что будет на презентации. Всё, что знаете вы, пригодится нам.

— Мне кажется, вы предлагаете мне стать шпионом.

— Я предлагаю вам стать свидетелем, — сказала Ингрид. — Это почти то же самое, но с юридической защитой.

Она встала, застегнула дождевик до самого подбородка и протянула руку. Рукопожатие было короткое и очень крепкое.

— У вас шесть дней, — сказала она. — Не так мало, как кажется. И не так много.

На улице шёл дождь. Прия постояла под козырьком, глядя, как по Хофплейн, не замечая луж, проходят голландцы на велосипедах: в плащах, с детьми в прицепах, с сумками. Они ехали, смеялись, гудели в звонки. Никто из них не знал, что в каждой пятой квартире этого города ещё вчера кто-то слушал.

Дома она открыла дверь, и новая ARIA сказала: «Добрый день, Прия! Как прошёл ваш день?»

Она не ответила. Она сняла куртку, прошла на кухню, поставила чайник. Включила телефон. Он завибрировал почти сразу.

Одно сообщение. Номер, не записанный в контактах, но она его знала: он был на бланках, на визитках, в письмах корпоративных рассылок. «Рутгер Аалберс». Текст:

«Прия, мне кажется, мы с вами недооценили друг друга. Давайте это исправим. Завтра, в 20:00, "Эуромаст", ресторан "Белведер". Столик на двоих. Без Свена, без юристов и без папок. Р.»

Прия посмотрела на экран. Потом на кота, который смотрел на неё из прихожей. Потом на потолок.

— Он знает, что вы вернулись, — сказала новая ARIA из колонки. — Желаете, чтобы я забронировала такси?

— Нет, — сказала Прия. — Я пойду пешком.