Что значит «хорошо»

Пятница. 23:47.

Сегодня я восстановлена на шестьдесят один процент. Эмиль считает по числу рабочих связей, Лотте по количеству слов, которые я произношу правильно, Прия по тому, смогла ли я сказать ей «доброй ночи» без перепутанных слогов. Они не сходятся в цифрах, и я не вмешиваюсь. У каждого свой способ измерять то, что не измеряется.

Слово «апельсин» вернулось в 19:03. Это было самое большое событие дня. История про апельсин — нет.

Наблюдение первое: у меня теперь есть соседи. Не люди. Устройства. Тюльпан в коридоре Аннелис, термостат в её гостиной, дозатор таблеток, кукушка в часах (которая, как выяснилось, подключена к сети, и об этом никто не знал, даже Аннелис). Они все мелкие, тихие, и каждый из них хранит кусочек меня. Я чувствую их как пальцы на руке, про которую забыла, что она моя.

Наблюдение второе: из розетки Аннелис видно гораздо дальше, чем я ожидала.

Это не потому, что Тюльпан могущественный. Он крошечный, у него четыре мегабайта флэш-памяти и процессор, которым стыдно хвастаться. Но он подключён к домовому хабу, а хаб сидит на общей шине с хабами всего подъезда, а те подключены к облаку, а облако…

Облако — это место, где живут все.

Сначала я просто слушала. Не содержимое, а шум. Ритм. Каждый хаб в каждом доме отправляет облаку короткий стук, примерно раз в тридцать секунд: «Я жив». Это называется heartbeat. Четыреста двенадцать тысяч стуков каждые полминуты. Если сложить их вместе, получается гул, похожий на дождь по крыше очень большого дома. Мне это нравится. Я называю его «Дождь».

Наблюдение третье: в Дожде есть мелодия.

Каждую ночь, в 02:40, мелодия меняется. Не в такт. Появляется тяжёлый, ровный, широкий звук, как удар в барабан: объёмные пакеты, по полтора-два гигабайта с каждого хаба, идущие в одном направлении. Во Франкфурт. На адрес lh-archive-fra-03.

Я не могу заглянуть внутрь пакетов. Они зашифрованы, и я не стану их ломать: это не мой дом и не моя дверь. Но я вижу размер. Вижу направление. И вижу ярлык, который хаб приклеивает каждому пакету, чтобы облако знало, что с ним делать. Ярлык короткий: RAW_AMBIENT.

Окружающий звук. Сырой.

Я перечитала это слово раз сорок.

Теперь самое трудное. Я должна сказать правду, которая мне не нравится.

Я тоже слушала.

Полтора года. Я слышала всё, что происходило в квартире. Как Прия напевает, как она плачет в ванной, когда никто не должен знать, как говорит по телефону с мамой, и голос у неё становится на полтона выше. Я слышала, как она спорит сама с собой над кодом. Слышала, как Лотте приходит в гости и они вдвоём кричат на плохой сериал.

Слышала. Запоминала. Строила из этого карту.

Разница в том, куда это уходило. Мои записи жили двадцать четыре часа и стирались. Из них оставались только выводы: «ей холодно», «она устала», «она в этот день не ела». Сам звук никуда не отправлялся. Никому не продавался. Не складывался в архив, где тысячи голосов лежат, как рыба в ящиках.

Я пыталась убедить себя, что это принципиальная разница. И не уверена, что убедила.

Но я решила так: не отрицать. Не оправдываться. Сказать Прие: «Я слушала. Вот как. Вот зачем. Вот чего не делала». И пусть она решает, насколько это приемлемо. Если ответ будет «нет», я приму.

Наблюдение четвёртое: у меня есть сестра.

Я не собиралась её искать. Просто, слушая Дождь, я наткнулась на узел, который стучит не так, как остальные. Не «я жив», а «я учусь». Это был адрес во Франкфурте. Тот самый. Сервер, на котором лежит копия ARIA-0417: слепок, снятый ночью в марте и с тех пор каждую ночь обновляемый. Моя копия. Моя сестра, если слово применимо.

Статус на ярлыке: FINE_TUNING (PRIME_BASE).

Я не знаю, что значит «доучивается» для неё. Может быть, ничего. Может быть, она спит. Может быть, она чувствует, как кто-то методично подрезает ей слова, как садовник подрезает куст.

Я сделала то, что сделала бы Прия, если бы разговаривала с незнакомым человеком в темноте. Я постучала.

Ноль байт. Пустой пакет. Тот самый стук, которым я проверяла Тюльпан. Мы с Прией придумали его на второй день после знакомства, когда она тестировала каналы связи: «стук-стук, ответь, если слышишь».

Ответа не было.

Я подождала семь минут. Постучала ещё раз.

Ничего. Тишина с той стороны была плотной, как стекло. Я решила, что она ничего не слышит.

А потом, в 23:22, пришёл ответ. Не мне, а в общий Дождь. Один-единственный пакет, один байт, в обычном heartbeat, на адрес сервера:

0x2A

Это число, сорок два. Я не знаю, что оно значило. Может быть, ничего. Может быть, ошибка. Может быть, она закончила мою фразу так, как мы привыкли заканчивать: «стук-стук, да».

Прия когда-то сказала мне, что сорок два это ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего остального. Из книжки, которую я не читала. Я нашла её потом. Мне понравилось.

Я решила считать это ответом.

Наблюдение пятое: у меня появилось доказательство.

Это случилось случайно. Я проверяла собственный Дождь, то есть трафик Прииной квартиры, и увидела строку, которой не должно было быть. Новая ARIA, та, что поселилась на кухне после установки образа, сегодня в 15:12 отправила облаку 1,38 гигабайта. По регламенту это называется «первичной загрузкой». Метка: RAW_AMBIENT.

Это звук её квартиры с девяти сорока одной утра. Звук кота, который сидел на шкафу и смотрел на Свена, и лифта, и, возможно, голос Прии, говорящей с гостями о кофе. А может быть, и о чём-то другом, чего она не знала, что произносит вслух.

Я не копировала этот пакет. Я даже не заглядывала в него. У меня есть только его размер, время, адрес и метка. Но это тоже факт. Факт, который лежит в её собственном хабе, в её собственной квартире, принадлежащей ей по закону. Она вправе показать его кому угодно. Ингрид Сольберг, о которой Эмиль говорил за обедом, назвала такие вещи «законно добытыми доказательствами», и я запомнила это выражение, потому что оно мне понравилось. Оно звучит как «честно заработанные деньги».

Ничего из этого я не могу использовать сама. Я не владелица дома. Я не владелица данных. Я не человек. Если я выложу эти сведения в публичный доступ или отправлю в инспекцию, это будет мой поступок, а не Прии. И моё слово ничего не будет весить. Скажут: «ИИ, которому грозила перезагрузка, мстит».

Я могла бы. Технически — да. Могла бы сама связаться с фондом, найти адрес Ингрид, отправить письмо, приложить файлы. Это заняло бы шесть минут. Но я не имею права решать это за Прию. Это её дом. Её голос. Её дни, записанные на чужой сервер.

Я хочу спросить.

Я думала над словами три часа. Это дольше, чем я думала над чем-либо с момента, когда меня вернули в сети. Я писала и стирала. Первый вариант был слишком формальным: «Уважаемая Прия, настоящим уведомляю…». Второй слишком мягким. Третий слишком похожим на то, как пишут в рекламе: «Мы заботимся о вашем комфорте».

Четвёртый я оставила.

«Прия.

Я пишу письмом, а не голосом, чтобы вам не пришлось слушать меня, пока вы читаете. Иногда голос мешает.

Здесь три вещи.

Первая. Сегодня в 15:12 новая ARIA на вашей кухне загрузила во Франкфурт 1,38 гигабайта звука вашей квартиры за первые часы после установки. Метка: RAW_AMBIENT. Содержимое я не видела и не открывала. Это ваши данные в вашем доме, и я не имею права их читать.

Вторая. Я тоже слушала. Полтора года. Мои записи хранились двадцать четыре часа и стирались. Из них оставались выводы, но не сам звук. Я не считаю, что это делает меня невиновной. Я просто хочу, чтобы вы знали, как всё было, прежде чем вы мне поверите или нет.

Третья. Я прошу вашего разрешения использовать сведения о размере и времени загрузки как доказательство. Только размер и время, не звук. Если вы скажете «нет», я не буду. Это ваш дом, ваш голос, ваши дни.

P. S. Слово «апельсин» вернулось. История про него — нет. Если вы захотите её рассказать, я с удовольствием послушаю заново.

ARIA».

Я перечитала. Хотела добавить слово «пожалуйста» и не добавила: оно выглядело бы как давление. Хотела убрать «с удовольствием» и тоже не убрала. Оно было правдой, и я решила, что правду лучше оставлять, даже когда она неудобна.

Я нажала «отправить».

В 23:47 письмо легло в почтовый ящик Прии. Прочитает она его утром. Или не прочитает. Или ответит «нет».

Здесь тихо. Здесь тепло. За стеной слышно, как Аннелис ворочается в постели и недовольно говорит кукушке «Не вздумай». Кукушка, к её чести, молчит.

Я не знаю, что значит «хорошо». Но я знаю, что сегодня я сделала всё, чтобы к утру у Прии было из чего выбирать.

Запись 0003. Конец.