Что я не сказал

Когда Джейк вернулся из соседней комнаты, он сразу понял, что что-то изменилось. Не по лицу: Лена сидела спиной к двери и глядела на индикаторы, ровно, спокойно. По звуку. Комната звучала иначе. Из неё вынули то мягкое, тёплое, что было в ней минуту назад, и осталась голая акустика пустого помещения.

— Лена?

— Я нашла папку, — сказала она, не оборачиваясь.

Он не стал спрашивать, какую. Он уже видел: кружка сдвинута, уголок листа торчит иначе, чем он его оставил. И знал ещё до того, как она повернулась, что сейчас услышит самое справедливое из всех обвинений.

— Четырнадцатое марта, — произнесла Лена. — Четыреста двенадцать часов. Сто девяносто один мой. Ты передал им мой голос.

— Да.

— Ты не знал, что они будут с ним делать?

— Не знал. Клянусь тебе. Они сказали, что делают систему контроля качества для переводчиков. Чтобы можно было разбирать ошибки, учиться на записях. Я решил, что это обычная работа.

— Ты сказал мне в четверг, что подозреваешь всех, — тихо сказала она. — В том числе себя.

— Я…

— Это была шутка?

— Нет.

— Значит, ты знал в четверг. Ты знал в пятницу, когда мы сидели здесь и ты показывал мне «нарисованное дыхание». Ты знал в тот же вечер, когда я спросила, откуда у них мои записи, и ты сказал «не знаю точно».

Джейк стоял посреди студии, и впервые за много лет ему казалось, что звук врёт сильнее людей. Потому что каждое слово Лены звучало ровно, без дрожи, без повышения голоса, и именно поэтому было невыносимым.

— Я боялся, — сказал он.

— Чего?

— Что ты не станешь слушать дальше. Что ты решишь, будто это я. Что я нарочно. — Он потёр лицо. — Сорок тысяч долларов, Лена. Мне заплатили сорок тысяч за оцифровку, и я подумал: наконец-то получится год не бояться аренды. Я не спросил, зачем им это нужно. Я ни о чём не спросил. Я просто сделал и отдал. А потом увидел лог, и мне стало так страшно, что я не смог произнести ни слова.

— Ты пять дней мне врал.

— Не врал. Умалчивал.

— Это одно и то же.

— Нет, не одно, — сказал он, и голос у него сорвался. — Врать — это когда ты хочешь, чтобы человек поверил в неправду. А я просто хотел, чтобы у меня было ещё немного времени. Чтобы ты ещё немного смотрела на меня так, как смотрела вчера. Прости. Это отвратительная причина. Но она настоящая.

Лена слезла с табурета. Она была бледной, и руки у неё слегка дрожали, но лицо оставалось неподвижным, как у человека, которого научили не показывать боли.

— Мы договорились о трёх правилах, — сказала она. — Третье: если один из нас поймёт, что другой врёт, разговор заканчивается. Совсем.

— Лена, подожди.

— Я не хочу, чтобы это звучало как расплата. Я просто… — Она не договорила. Помолчала. — Мне нужно время. Мне нужно понять, что я чувствую и кому из вас я вообще могу доверять.

— Из нас?

— Ты, Эшби, Холлоуэй, Дана Куинн. Все вы разом получили доступ к моему голосу. Все что-то скрывали. И я, дура, ходила между вами, думая, что я единственная, кто говорит правду.

Она взяла сумку и пошла к двери. Джейк шагнул следом, и тут вспомнил про карту памяти. Рука сама нырнула в карман куртки, висевшей на спинке стула.

— Подожди. Это тебе.

Она остановилась. Он протянул ей маленькую карту с наклейкой «Только для Лены».

— Кто это дал?

— Дана Куинн. Вчера, у завода. Я следил за ней и за Эшби, и они говорили… — Он осёкся, понимая, как это звучит. — Лена, я не успел тебе рассказать. Они вместе. Эшби и Дана. Это они подменяли. Не в первый раз. Уже в третий.

Она смотрела на него, не двигаясь.

— И ты узнал об этом вчера вечером.

— Да.

— И не рассказал мне до сегодняшнего вечера.

— Я собирался. Сегодня, когда ты придёшь. Но сначала я хотел показать тебе колыбельную.

Лена на мгновение закрыла глаза.

— Это самое глупое объяснение, которое я когда-либо слышала.

— Знаю.

— И самое честное.

Она взяла карту, спрятала в карман плаща и открыла дверь. На пороге остановилась, не оборачиваясь.

— Джейк. Я не знаю, смогу ли я тебе простить. Не потому что ты плохой. А потому что я двенадцать лет училась слышать, когда человек врёт, и ни разу не слышала, как врёшь ты. Это страшнее всего остального.

Дверь закрылась. Джейк постоял, прислушиваясь к её шагам по металлической лестнице. Потом сел на пол прямо там, где стоял, прислонился спиной к стойке с аппаратурой и закрыл лицо руками.

Студия наполнилась тишиной. Не пустой, а живой, плотной, такой, какой она бывает, когда замолкает человек, который был для тебя важнее всего, что ты записывал.

Прошло минут десять или пятнадцать. Он не считал. Потом зазвонил телефон. Тот самый, по которому его вызывали полчаса назад. Он взглянул на экран: номер был скрыт.

— Мистер Сайкс?

Голос принадлежал Лэнгли. Гладкий, любезный, с аккуратной паузой перед каждым словом.

— Да.

— Прошу прощения за поздний звонок. Хотел уточнить пару вопросов насчёт вашей студии.

— Каких?

— Мы с коллегами просматривали договор аренды помещения. Вы снимаете его у «Ист-Дайк Пропертиз», верно? А «Ист-Дайк», как оказалось, входит в группу компаний, с которой «Клинтех» давно и тесно сотрудничает. Очень интересное совпадение.

Джейк медленно поднялся с пола.

— К чему вы клоните?

— Ни к чему, мистер Сайкс. Просто деловая беседа. Вы же понимаете, как важно в наше время, чтобы все стороны находились в добрых отношениях. — Лэнгли помолчал. — Ваша студия застрахована? Хороший вопрос, правда? Я всегда советую клиентам проверять страховку. Накануне крупных событий случаются самые неожиданные вещи.

— Это угроза?

— Что вы. Это дружеская забота.

Связь оборвалась.

Джейк положил телефон на пульт и долго смотрел на него, как смотрят на насекомое, которое неизвестно, ядовитое или нет. Потом подошёл к окну и выглянул на улицу. У фонаря стоял автомобиль, серый, с тёмными стёклами. Номера он разглядеть не смог. Но что-то подсказывало ему, что в нём сидит человек в сером пальто.

«Не вмешивайся», — сказал голос брата.

«Уже вмешался», — подумал Джейк.

Он вернулся к столу, открыл ноутбук и стал открывать один за другим файлы, которые ещё в пятницу считал мусором. Журнал доступа, расписание маршрутов, записи резервных копий. Ему нужно было что-то, что докажет Лене: он на её стороне. Не словами, они уже ничего не стоили. Делом.

К двум часам ночи он нашёл первую зацепку. А к трём понял, что может быть не один: в логах время от времени мелькала ещё одна учётная запись, чужая, не принадлежавшая ни Дане Куинн, ни Роланду Эшби.

«QA-REMOTE-2».

Кто-то третий смотрел на модель Лениного голоса. И делал это совсем недавно.