Хэллоуин на Грассмаркете

Из дневника миссис Э. Каллен, 30 октября 1893 года. «Мальчик ушёл без шарфа. Я положила ему в карман яблоко, он сделал вид, что не заметил. В последние недели ходит хмурый, мало спит, пишет что-то до рассвета. Спросила, не болен ли. Говорит, что нет, что просто считает. А что считает, не говорит».

В последнюю субботу октября Грассмаркет превратился в театр. С самого вечера на мостовых толпились ведьмы, скелеты, вампиры, средневековые лекари с клювастыми масками, люди в костюмах динозавров и один очень серьёзный мужчина, одетый как газонокосилка. Из всех пабов гремела музыка, на площади горели оранжевые фонарики, и воздух пах дымом, жареными каштанами и пролитым пивом.

— Сегодня единственная ночь в году, — сказала я, когда мы вышли из лавки, — когда призрак в сюртуке никого не удивит.

— Звучит как праздник в мою честь, — ответил Аласдэр. Он шагал рядом, с часами в моём кармане, и в глазах его плясали оранжевые отсветы. — Только объясните, зачем вы все наряжаетесь мёртвыми? В моё время мёртвых боялись.

— Теперь их любят. Это модно.

— Какая разумная перемена, — сказал он. — Давно пора.

Мы пробирались сквозь толпу, и я никак не могла остановить улыбку. Рядом со мной шёл мёртвый студент с серьёзным лицом и разглядывал костюмы с таким интересом, будто они были экспонатами в музее. Он останавливался перед каждым привидением из белой простыни, сочувственно качал головой и говорил, что подлинное привидение не стало бы так хлопать. Один парень в костюме Дракулы, проходя мимо, вдруг поёжился и потёр плечи. Аласдэр вежливо извинился. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Знаете, что ещё любопытно, — сказала я, когда мы свернули к подножию Вест-Боу. — Эта улица раньше была знаменита совсем не вами. Здесь в семнадцатом веке жил майор Уир, добропорядочный, набожный, всеми уважаемый старик, который однажды публично признался в колдовстве и прочих грехах, и его сожгли вместе с посохом. Говорят, посох потом ещё долго бегал по улице сам по себе.

— Бегал? — переспросил Аласдэр. — Мои соседи говорили, что по ночам тут слышен стук палки и грохот чёрной кареты. Я считал это народными байками. — Он помолчал. — Выходит, мы с вами не единственные необычные жильцы. У меня сильная конкуренция.

— Тебе стоит проконсультироваться с майором, — сказала я. — Возможно, у него есть опыт.

— Я предпочёл бы живого юриста, — сказал он серьёзно. — Колдуны слишком много обещают.

Мне пришлось остановиться, потому что я не могла идти и смеяться одновременно. Какая-то женщина в костюме ведьмы покосилась на меня с сочувствием. Всё-таки хорошо, что сегодня никто не удивляется людям, которые хохочут в одиночестве.

Мы дошли до бара на краю площади, где играли скрипачи. Я заказала себе имбирный эль, а Аласдэр встал рядом, прислонившись к стене, и слушал музыку. Танцевальная мелодия набирала ход, пары закружились, и кто-то в толпе засвистел. Аласдэр слегка покачивал головой в такт.

— Вы умеете танцевать? — спросил он.

— Нет, — призналась я. — А вы?

— Лайонел учил меня, но безуспешно. — Он усмехнулся. — Хотя сегодня, кажется, это не вопрос подготовки. Здесь всё равно никто не смотрит под ноги.

Он протянул мне руку, не касаясь, на расстоянии нескольких сантиметров. Я положила свою ладонь над его, и между нашими пальцами протянулась тонкая линия холода, как струна. Мы стояли так секунду, и мне показалось, что музыка стала глуше. Потом пара рядом толкнула меня локтем, я качнулась, и мы оба неловко отступили.

— Простите, — сказал он. — Я… увлёкся.

— Всё в порядке, — ответила я. — Это же Хэллоуин.

Через час я потащила его вверх по Вест-Боу, потому что слишком много людей и слишком мало воздуха. Мы поднимались по крутой лестнице, которая в этом месте превращается в нечто среднее между улицей и ступенчатой тропой, и на половине подъёма Аласдэр вдруг остановился. Я почувствовала это сначала по часам в кармане: они стали ледяными, как будто их окунули в прорубь.

— Колокол, — сказал он.

Я прислушалась. Ничего, кроме музыки и смеха, не было слышно. Но Аласдэр стоял, вцепившись пальцами в воздух, и лицо его побелело.

— Я бежал, — произнёс он быстро, как человек, пересказывающий сон, пока тот не растаял. — Вниз по этим ступеням. Шёл дождь, брусчатка скользкая. Сзади кто-то кричал. Я слышал, как бьёт колокол в соборе, раз, второй, много раз. Свет, фонарь, он качался… Кто-то звал меня по имени. Женский голос. Или… — Он осёкся. — Или я придумал.

— Продолжай, — сказала я, и голос мой неожиданно дрогнул. — Что было дальше?

— Больше ничего. — Он схватился за голову. — Больше ничего. Только это.

Он сполз вдоль стены на ступеньку и опустил голову. Пальцы его судорожно сжимались, и на камне вокруг расползались морозные узоры. Я присела рядом, не решаясь дотронуться. Мимо с хохотом пробежала компания в костюмах зомби, и один из них оглянулся на меня.

— Фиона? — раздался сверху знакомый голос. — Это ты там сидишь на ступеньках и разговариваешь сама с собой?

Я вскинула голову. Над нами, с фотоаппаратом на шее и бумажным стаканчиком с глинтвейном, стояла Кирсти, в костюме, который можно было описать как «журналист-вампир»: чёрный плащ, значок с надписью «Пресса» и клыки, которые она вынула изо рта, чтобы говорить.

— Я учу текст лекции, — быстро сказала я. — Вслух, чтобы лучше запомнить.

— Ты учишь лекцию на ступеньках в канун Дня всех святых, — задумчиво повторила Кирсти. — Ладно. Допустим, я поверила. — Она посмотрела на лестницу, потом на меня. — Знаешь, ты стала какая-то другая за последние недели. Живее, что ли. И немного безумнее. Это скорее комплимент, чем диагноз.

Она не ушла, пока я не пообещала зайти на этой неделе в редакцию. Аласдэр сидел рядом, молчал и смотрел в одну точку. Только когда её чёрный плащ скрылся за поворотом, он сказал еле слышно:

— Мне нужно в дом. Я больше не могу.

Мы вернулись через зелёную дверь, и он едва держался. Я проводила его до подоконника, и там он замер, словно прислонившись к невидимой стене. «Мне надо… побыть… стеной», — прошептал он и исчез, как гаснет свеча от сквозняка.

Я осталась одна и только тогда заметила, что в комнате что-то не так. Ящик с бумагами стоял не там, где я его оставила. Дверцы шкафа были приоткрыты, ящик стола выдвинут на ширину ладони, а тетрадь с моими записями лежала раскрытой на странице, которую я не открывала. Я обошла комнату, пересчитала карточки, проверила замок. Ничего не пропало. Но кто-то аккуратно, бережно, как умеет только профессионал, просмотрел каждую вещь. И вернул на место чуть иначе, чем она лежала.

Это был не Аласдэр. Холода в комнате не было вовсе. А на столе лежала небольшая визитка, которой утром не было: «Служба технического осмотра помещений. Плановая проверка». Печать на ней была смазана так, что разобрать название организации не удавалось. Я долго смотрела на этот кусочек картона, а потом заперла окно, подставила стул под дверную ручку и впервые за последние недели легла спать, чувствуя себя не в безопасности, а под наблюдением.