Хроника: Серый Зонт — Ограбление на Хай-стрит

В тот же самый вечер, без четверти девять, Найджел Фицджеральд стоял в тёмном переулке за ювелирным магазином на Хай-стрит и думал о том, что зонтик — это, объективно говоря, нелепое оружие.

Он думал об этом уже два года, с тех пор как случайно обнаружил, что складной зонт, если правильно им взмахнуть, останавливает удар бейсбольной биты примерно с тем же успехом, что и настоящее холодное оружие, но при этом не вызывает у прохожих ни малейшего беспокойства. Человека с мечом в переулке замечают. Человека с зонтиком — нет, даже если на улице ясно и солнечно последние три дня подряд, что для Лондона само по себе достижение, достойное отдельной сводки новостей.

Двое молодых людей у чёрного хода ювелирного возились с решёткой на окне с уверенностью специалистов и осторожностью дилетантов — редкое, но не такое уж редкое сочетание, если верить статистике, которую Найджел вёл сам, в отдельном блокноте, спрятанном под половицей в прихожей. (Та самая половица. Та самая, что скрипела по вторникам. Дейв был прав насчёт скрипа, ошибался насчёт причины, и это, пожалуй, было наиболее точным описанием всей их соседской истории.)

— Так, — сказал Найджел вслух, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо ещё, потому что за два года практики он выяснил, что тихий разговор с собой перед вмешательством отлично успокаивает нервы. — У нас тут: замок Йель, решётка от «Секьюрити Плюс», и судя по неуверенности вон того, в жёлтой куртке, — это его первое дело.

Он вышел из тени ровно тогда, когда парень в жёлтой куртке наконец справился с замком, — Найджел давно усвоил, что лучший момент для вмешательства — это момент чужого триумфа, когда бдительность падает до нуля, а самодовольство поднимается до небес.

— Прошу прощения, — сказал он голосом настолько вежливым, что оба грабителя обернулись скорее на автомате, чем от испуга, — но это варварство. Порядочные люди используют отмычку, а не выламывают решётку монтировкой, словно мы в тысяча девятьсот восьмидесятом.

Пауза. Потом парень в жёлтой куртке замахнулся монтировкой — с той же неуверенностью, что и всё остальное в его вечере, — и Найджел сделал то, что делал уже примерно сто сорок раз за два года: раскрыл зонт одним движением запястья, поймал монтировку в купол, крутанул — и монтировка со звоном улетела в мусорный контейнер, а сам парень, потеряв равновесие, сел на асфальт с видом человека, который твёрдо решил пересмотреть карьерные планы.

Второй грабитель, поумнее, просто поднял руки.

— Я вообще не при делах, — сообщил он с интонацией человека, который явно не первый раз произносит эту фразу правоохранительным органам.

— Разумеется, — согласился Найджел, доставая телефон и набирая три девятки с той же неспешностью, с какой заказывал бы такси. — Вы просто оказались рядом со взломанной решёткой в половине девятого вечера с монтировкой в руках вашего коллеги. Абсолютное совпадение.

Пока он ждал полицию — а он всегда ждал, это было правилом номер один, никогда не убегать до приезда констеблей, иначе всё превращается в слухи, а слухи гораздо опаснее фактов, — он проверил телефон. Два новых сообщения.

Первое — от Марлона: «нашёл кой-чё про Гримшоу, погнали завтра, не по телефону». Найджел вздохнул. Марлон всегда писал «не по телефону» именно по телефону, и в этом была своя неубиваемая логика, которую Найджел решил не оспаривать.

Второе — от Дейва, соседа сверху, отправленное сорок минут назад: «Ладно, всё окей, увидимся в другой раз :)».

Смайлик Найджела слегка царапнул. Он был почти уверен, что Дейв обиделся — или, хуже, что-то заподозрил, потому что в последнее время Дейв смотрел на него в лифте с выражением человека, который решает трудную математическую задачу и уже близок к ответу, но пока перепутал два множителя местами.

Найджел напечатал: «Извини, дружище, на следующей неделе точно», — и, поколебавшись, добавил ещё одно слово, которое стёр, потому что оно было слишком честным: «обещаю».

Он не любил обещать то, что не всегда мог сдержать. Плащ уже был порван на локте — острый угол оконной решётки, — а завтрашний вечер грозил встречей с Марлоном, что почти наверняка означало ещё один испорченный костюм и ещё одно правдоподобное враньё про химчистку.

Полицейская машина показалась в конце улицы. Найджел поправил плащ, спрятал зонт под мышку, как трость, и с достоинством джентльмена, который просто оказался поблизости, приготовился давать показания, которые, как обычно, будут звучать одновременно исчерпывающе и совершенно неубедительно.

— Тот самый Серый Зонт, — сказал молодой констебль, вылезая из машины с плохо скрываемым энтузиазмом фаната, встретившего звезду.

— Просто сосед, который гулял, — ответил Найджел с улыбкой, отработанной за два года до полного автоматизма.

Где-то в семи минутах ходьбы отсюда, на пробковой доске в квартире этажом выше собственной, уже была приколота первая канцелярская кнопка. Найджел об этом, разумеется, пока не знал.

Констебль оказался разговорчивым — новенький, судя по тому, с каким восторгом он записывал показания в блокнот, будто это была не рутинная бумажная работа, а автограф-сессия.

— А правда, что в прошлом месяце вы сняли с крыши того типа, который грозился прыгнуть? — спросил он, не отрываясь от блокнота.

— Он не грозился прыгнуть, — терпеливо поправил Найджел. — Он застрял, доставая кошку. Пресса всё несколько драматизировала.

— А кошку спасли?

— Кошка спаслась сама, пока мы разговаривали. Кошкам, — сказал Найджел с той усталой философичностью человека, который слишком много времени провёл на крышах, — вообще не нужны супергерои. Это, в целом, довольно унизительно для профессии.

Когда протокол был готов, а оба грабителя — благополучно погружены в машину, Найджел ещё несколько минут постоял в переулке один, слушая, как где-то вдалеке гудит вечерний Лондон: автобусы, сирены, кто-то ругается из-за парковки в квартале отсюда с той страстью, с какой люди обычно ругаются только из-за парковки и футбола.

Он думал о Дейве. Не потому, что подозревал, что Дейв о чём-то догадывается — тогда, в тот вечер, эта мысль ещё казалась ему нелепой, — а потому, что вдруг стало по-настоящему жаль в очередной раз отменённое пиво. Дейв был хорошим соседом. Придерживал дверь, не жаловался на скрипящую половицу, один раз даже занёс ему домой забытые у двери покупки, не сказав ни слова, просто оставил пакет с молоком у входа с запиской «увидел, что упало». Такие соседи — редкость, думал Найджел, застёгивая плащ на все пуговицы, включая ту, что треснула на локте ещё час назад. Такими соседями не стоит пренебрегать ради чужой борьбы с преступностью, даже если борьба с преступностью — это, технически, единственное, что делает жизнь Найджела Фицджеральда хоть сколько-нибудь осмысленной с тех пор, как та история пятилетней давности изменила всё.

Но это уже совсем другая глава, которую Найджел, по своему обыкновению, отложил до тех времён, когда будет готов её рассказать — если вообще когда-нибудь будет готов.

Он поймал такси до дома, дал водителю адрес на две улицы дальше настоящего — привычка, от которой невозможно избавиться, даже когда абсолютно точно знаешь, что никто не следит, — и всю дорогу думал о Марлоне, о Гримшоу и о том, что имя управляющего домом всплывает в последнее время слишком часто, чтобы списывать это на совпадение.

Дейв, к слову, был совершенно прав насчёт одной вещи, которой сам ещё не осознавал: совпадения в этой истории действительно заканчивались. Просто не там, где он их искал.

Дома, поднимаясь по лестнице — лифтом Найджел старался не пользоваться после смен, потому что зеркала в лифтах беспощадны к порванным плащам, — он на секунду замер у собственной двери, услышав сверху, у Дейва, шаги. Ходит поздно, подумал Найджел. Наверное, не спится. Надо будет как-нибудь позвать его на нормальное пиво, без сокращений и без спешки — искренне позвать, не просто в качестве извинения.

Он снял плащ, повесил его на крючок рядом с точно таким же, только целым, — про запас, — и достал из-под половицы блокнот. Открыл на чистой странице и написал сверху дату, а ниже — единственное слово, которое в последнее время появлялось в его записях всё чаще: «Гримшоу».

Дальше он собирался написать ещё что-то, но передумал. Устал. Слишком длинный был вечер для человека, у которого завтра, если верить рабочему календарю, встреча по расчёту тарифов на страхование от наводнений в девять утра — и это, к слову, была чистая правда, без всякого форс-мажора.

Свет в его окнах погас без четверти полночь. Ровно тогда, когда наверху, у Дейва, свет только зажёгся — маленькая настольная лампа над пробковой доской.

Ни один из них в тот момент не знал, что очень скоро оба, каждый своим путём, придут к одному и тому же дому по другую сторону закона — просто с разных этажей и с совершенно разной степенью понимания происходящего.