Хранитель чудес

Приглашение пришло утром, на плотной кремовой бумаге с оттиском чёрного орла, и Матей спрятал его под рубаху раньше, чем Кралик вернулся от торговца реактивами.

Он убеждал себя, что пойдёт только посмотреть. Императорская Кунсткамера на Граде была местом, куда не допускали никого ниже графского рода, и о ней ходили легенды: будто там стоят часы, идущие вспять, и глобус, на котором города меняются сами собой, и чучело птицы, которая поёт на закате. Какой подмастерье откажется заглянуть в такое место? Так он говорил себе всю дорогу вверх по Королевской дороге. Но под этим доводом лежал другой, потише: он хотел снова почувствовать на себе тот ясный, оценивающий взгляд.

Ульрих Пфеффер встретил его у ворот Градчан, поклонился на ту же выверенную глубину и повёл через три двора, мимо стражи, которая расступалась без единого вопроса. В конце длинной галереи с расписными потолками он остановился перед дубовой дверью.

— Господин Лангер просил передать, что для него честь принять вас лично.

Дверь открылась.

Матей вошёл и забыл дышать.

Зал был огромным и тихим. Шкафы красного дерева тянулись вдоль стен, до самого потолка, и в каждом лежали, стояли, висели вещи, от которых кружилась голова. Рог единорога длиной в человеческий рост. Скелет маленькой драконоподобной твари, склеенный из десятка костей. Хрустальный шар с запертой внутри грозой: в нём молнии ползали как змеи. Механический павлин, поворачивающий голову за посетителем. Камни. Тысячи камней, и все они говорили разом, тихо, наперебой, так что Матею пришлось зажмуриться, чтобы не потерять голову.

— Не пугайтесь, — сказал знакомый голос. — Они всегда так при новичках. Привыкнете.

Лангер стоял у стола в центре зала. Вблизи он оказался моложе, чем казалось на приёме: гладкая кожа, ни единой морщины, тёмные волосы без седины. Но взгляд был старше лица, спокойный и тяжёлый, как вода в колодце.

— Господин Вондра. Благодарю, что пришли. Я наслышан о вашем таланте. Огонь, который слушается просьбы, не приказа, это редкость, она встречается один раз на поколение. Позвольте показать вам кое-что. Только то, что вам стоит увидеть.

Он повёл Матея вдоль шкафов, рассказывая тихо и увлечённо, как рассказывает человек о любимых вещах. О рукописях, написанных чернилами из драконьей крови, о зеркале, показывающем не лицо, а то, что человек прячет, о часах, которые не показывают время, а отнимают. Матей слушал, и ему всё сильнее хотелось верить каждому слову. Лангер не лгал: камни подтверждали его рассказы, один за другим, и в их шёпоте не было фальши.

У последнего шкафа Матей остановился.

На полках стояли склянки. Сотни маленьких стеклянных флаконов, запечатанных воском, в каждом из которых мерцало что-то неуловимое: не жидкость, не газ, а свет, мягкий, золотистый, медленно переливающийся, как мёд на солнце. Каждая склянка была подписана. Мелкие надписи, инициалы и числа. «Г. В. 1587». «А. К. 1591». «Л. М. 1594».

— Что это? — спросил Матей.

— Хорошая коллекция, не правда ли? — Лангер подошёл ближе. — Я называю её «Хранилище мгновений». Это время. Не часы и не годы в привычном смысле, а то, что остаётся, когда человек отдаёт его добровольно. Чистая, ничем не замутнённая жизнь, законсервированная так, чтобы не пропасть.

— Вы их собираете?

— Я берегу. Есть люди, которые не умеют ценить то, что имеют. Они тратят годы на скуку, на ссоры, на пустоту. Я предлагаю им обмен: годы, которые они всё равно потратят зря, на нечто настоящее. Магию, силу, знание. Это честная торговля, господин Вондра. Вы же сами её знаете.

Матей промолчал. Он смотрел на склянки, и в каждой видел отражение собственного лица, искажённое стеклом.

— Вы получаете больше, чем отдаёте, — продолжал Лангер мягко. — Вы уже убедились. Ваша сестра жива. Ваши руки умеют то, чего не умели полгода назад. Но вы также начали замечать, что плата не всегда равна ожидаемому. Это естественно. Мастер Кралик не предупредил вас, что договор берёт не годы, а то, что в них.

Матей поднял голову.

— Вы знаете, что он берёт.

— Я знаю, что он взял у Кралика.

Слова упали между ними тихо.

— Позвольте сделать вам предложение, — сказал Лангер. — Мастер Кралик связан со мной старым обязательством, и срок его истекает в Михайлов день. Он ничего не скажет вам об этом, потому что ему стыдно. Но вы сами видите, как он живёт: уставший, забывчивый, одинокий. Это не та судьба, которую я желаю талантливому юноше. Я готов выкупить ваш договор. Целиком. Вы останетесь при ваших способностях, при вашей памяти, при всём, что сейчас имеете. Взамен я прошу немногого: работать здесь, в Кунсткамере, под моим покровительством. У вас будет жалованье, о котором на Златой уличке не мечтают, и лечение для вашей сестры лучшее в империи.

Матей слушал. Предложение было таким заманчивым, что он на секунду почти потянулся за ним рукой. Всё, что он потерял, вернулось бы. Всё, что могло уйти, осталось бы. И никаких тайн, никаких пергаментов, никаких бессонных ночей.

Он сглотнул. И тут увидел портрет.

Он висел на торцевой стене, в тяжёлой золочёной раме, незаметный среди прочих. Большой, в полный рост: император Максимилиан II в парадном облачении, а рядом с ним, чуть позади, в чёрном бархате с тонкой серебряной цепью, стоял молодой человек. Матей подошёл ближе. Табличка внизу гласила: «Год 1572. Придворные алхимики его величества».

Молодым человеком на портрете был Лангер. Те же тёмные волосы, то же гладкое лицо, тот же ясный взгляд. Ни одной морщины. Двадцать семь лет назад.

Матей обернулся. Лангер стоял в двух шагах и смотрел на него так же спокойно, как всегда. Он не изменился в лице, не отступил, не заговорил. Он просто ждал.

— Вы очень хорошо выглядите, господин Лангер, — сказал Матей медленно. — Для человека, которому по этому портрету должно быть за пятьдесят.

— Благодарю за комплимент, — сказал Лангер. — Я бережлив.

— Годами других людей?

— Годами, которые они отдали добровольно, — поправил Лангер без малейшего раздражения. — Вы же понимаете разницу.

Матей понимал. Именно в этот миг до него дошло: разница была в том, что решал не он. Решал тот, кто собирал склянки.

— Благодарю за предложение, — сказал он. — Я подумаю.

— Разумеется, — Лангер улыбнулся своей вежливой, безупречной улыбкой. — Подумайте. Времени у вас больше, чем вы полагаете. И меньше, чем хотелось бы.

Он проводил Матея до двери лично, придерживая створку. У порога, когда Матей уже шагнул в коридор, Лангер добавил, понизив голос, почти доверительно:

— Не спрашивайте у Кралика, что значит «Я. К.» на третьей полке слева. Он всё равно не вспомнит.

Дверь закрылась.

Матей долго стоял в пустой галерее, глядя на расписной потолок, где нарисованные ангелы протягивали друг другу ленты со словами, которых он не мог прочесть. Руки у него дрожали. Он не помнил, была ли на третьей полке слева склянка с такой надписью: он смотрел не туда.

Но слова остались, как нож, воткнутый между рёбрами. «Я. К.». Яро… слав. Кралик.

Он развернулся и пошёл прочь по галерее, быстро, почти бегом. Не за ответом, ответа он уже боялся. За тем единственным человеком, у которого этот ответ был.