Телефон капитана

Рулевая рубка парома пахла кофе, табаком и мокрой шерстью. Три окна, залепленные снегом, приборная панель с тусклыми зелёными огоньками, штурвал, который Гуннар держал одной рукой, как держат поводья старой лошади. Глаза капитана были прикованы к радару, где вместо береговой линии мерцало мутное пятно.

— Не лучшая ночь для прогулок, — сказал он, не оборачиваясь.

— Мне нужно связаться с лёнсманом в Балестранде. Хочу, чтобы он ждал на причале и вызвал врача.

— Рация в углу. Только она сейчас еле дышит. Антенну на мачте треплет так, что я удивляюсь, как она ещё держится.

Я подошёл к рации, нажал кнопку и услышал только сухой шорох. Вызвал канал Берга. Вызвал местную диспетчерскую. Ничего.

— Говорил же, — буркнул Гуннар.

Я хотел уже отойти, но тут на панели рядом с компасом загорелся маленький экран. Старый кнопочный телефон, который капитан держал в держателе для кружки, коротко звякнул. Гуннар дёрнулся. Не взглянул на него сразу: он как будто знал, что оно придёт. Рука его мягко накрыла телефон, но я успел прочитать.

Всего две строчки. Входящее сообщение, 22:41, номер подписан просто «Т. С.». Короткий текст:

«Не пускай никого на берег до моего приезда. Я уже еду».

А выше, в той же переписке, серым шрифтом, исходящее, отправленное в 21:59:

«Она здесь. На пароме».

Гуннар быстро убрал телефон в карман. Но слишком поздно. Мы оба это знали.

В рубке стало тихо. Только дворники скрипели на стекле, перемалывая снег.

— Гуннар, — сказал я.

— Не надо.

— Ты написал ему, когда мы отчалили. Ты увидел её и сразу написал.

— Оддвар…

— Кому? Кто такой «Т. С.»?

Он молчал. Огромные руки на штурвале побелели в костяшках. Я никогда не видел, чтобы этот человек выглядел так: он словно усох, превратился в старика за одну минуту.

— Ты знаешь, кто он, — сказал Гуннар наконец. — Не спрашивай меня. Ты знаешь.

— Торбьёрн Сунде.

— Он хозяин этого парома, — глухо сказал Гуннар. — Хозяин компании. Мой хозяин. Двадцать три года я у него. Дети, внуки, дом, всё на нём. Он спросил однажды, давно, что мне делать, если я увижу определённого человека. Я сказал: сообщу. Это было просто слово. Я не думал, что…

— Какого человека?

Он не ответил.

— Гуннар, — повторил я тише. — Что за человек?

— Ту, которая сейчас лежит у тебя в салоне.

Меня качнуло. Не от волны.

Значит, всё было так, как я боялся. Значит, Сунде не просто стоял на пирсе в то утро. Значит, он знал, что она может появиться. Что, вдруг, когда-нибудь, откуда-нибудь, она появится, и поручил своему капитану, человеку, который каждый день возит людей над пропастью, сообщить ему, если это случится.

— Ты знал, что она жива, — сказал я.

— Нет! — Гуннар впервые повернулся. Лицо его было серым, мокрым от пота. — Клянусь тебе, нет. Не тогда. Я думал, она утонула, как все. А сегодня увидел её и, Господи, подумал, что у меня галлюцинация. Что это призрак. Я просто… Я сделал, что обещал. Не думая. Как собака.

В голосе его была такая беспомощность, что я с трудом удержался от желания его утешить. Но мне нужны были ответы.

— Он едет сюда. Куда?

— В Балестранд. Встретит на причале. Ему оттуда ближе всего, он живёт на холме. — Гуннар сглотнул. — Оддвар, не делай глупостей. Он влиятельный человек. Полиция, суд, половина фьорда… У него везде свои.

— Я заметил. Он, например, знал моё имя семь лет назад, когда я приехал на пирс в то утро.

Гуннар вздрогнул и ничего не сказал.

— Скажи мне, — продолжал я. — Только честно. Если бы ты знал, что она жива, ты бы сказал?

Долгая, страшная пауза.

— Не знаю, — ответил он. — Хотел бы сказать «да».

Это было честнее любого оправдания.

Я отошёл от штурвала. Взглянул на свою рацию. Ни связи, ни лёнсмана, ни Рагны. Антенна больше не работала; паром ползал по фьорду вслепую, как слепой по чужой комнате. Берег был ещё далеко: чёрная линия, которая то появлялась на радаре, то снова растворялась. Сорок минут по расписанию давно прошли. В такой шторм паром полз вдвое медленнее, и Гуннару то и дело приходилось уходить на встречный курс, чтобы не подставить борт волне. До Балестранда оставалось ещё часа два, если ничего не случится.

Два часа, а потом пирс. Человек в чёрном пальто, спокойный, как смерть. Его машина. Его паром. Его люди.

— Гуннар, — сказал я. — Ты поведёшь судно, как вёл до этого. Ничего больше. Ты не скажешь ему ни слова, не ответишь ни на одно сообщение. Я не прошу тебя быть героем. Просто молчи.

— Молчать я умею, — горько усмехнулся он. — Я лучше всего это умею.

Я хотел сказать, что я тоже. Но промолчал, как научился.

Выйдя на палубу, я замер, глядя вперёд. Снег повалил гуще, ветер выл, как раненое животное. Паром выбирался из шторма с натугой, поскрипывая корпусом. Где-то там, на невидимом берегу, человек, которого я боялся, уже садился в машину.

А за стеной салона лежала женщина, которая семь лет ждала меня на этом самом пароме. И я не имел права снова её подвести.

Я положил руку на дверь салона, сделал вдох и понял, что больше нельзя откладывать.

Нужно было всё ей рассказать.