Совещание о совещании

В четверг утром Эйдан получил приглашение, и оно называлось так: «Подготовка к обсуждению подготовки к квартальному обзору ОС (предварительная)».

Слово «предварительная» стояло в скобках и выглядело одиноким. Эйдан с минуту смотрел на него, как смотрят на последнего пассажира в вагоне метро, когда все остальные уже вышли. Потом нажал «Принять». Это был единственный известный ему способ существовать в этой компании: сказать «да» и потом выяснять, чему.

Офис «Мерривейл Системс» располагался на четвёртом этаже стеклянной коробки на берегу Гранд-Канала. Если бы здание умело говорить, оно бы сказало: «Мы современные». Если бы Эйдан умел говорить честно, он бы ответил: «Я знаю, но у вас холодно». Кондиционеры работали с таким усердием, что люди в переговорных ходили в куртках, а у кофемашины на первом этаже образовалась тихая традиция: стоять рядом и греть руки о бумажные стаканчики.

Эйдан приходил сюда два раза в неделю, во вторник и четверг. Всё остальное время он работал из дома. Дома у него было два преимущества: можно было не надевать брюки и можно было не смотреть людям в глаза. Но недостатки он начал осознавать только сейчас: дома не слышишь, как за стеной переговариваются о важном.

Он надел единственный пиджак, который мог бы сойти за пиджак тимлида, если не приглядываться, и вышел из дома под всё тем же дождём. Зонт он на этот раз взял. Через двадцать минут пути под ветром зонт вывернулся наизнанку и превратился в чёрный цветок, который Эйдан нёс остаток дороги, как букет для человека, которого не любит.

Переговорную назвали «Шеклтон», в честь, как гласила табличка, великого полярного исследователя. Эйдан считал, что полярного исследователя здесь надо было сделать покровителем только одного: терпения.

Освальд уже ждал. Он стоял у белой доски, и вид у него был радостно-сосредоточенный, как у ребёнка, который собрал сложный конструктор и теперь готов объяснить, зачем.

— Эйдан! — сказал он. — Присаживайся. Мы сегодня решим очень важный вопрос.

На доске были нарисованы три круга. Круги соединялись стрелками. Над ними было написано: «Встреча 1», «Встреча 2» и «Встреча 3». Из третьего круга выходила ещё одна стрелка, уходившая за край доски, и по краю было приписано: «???».

— Это, — сказал Освальд, указывая на доску, — наша дорожная карта.

— Дорожная карта чего? — осторожно спросил Эйдан.

— Подготовки, — сказал Освальд с таким спокойным достоинством, что Эйдан почувствовал себя виноватым за вопрос. — К обсуждению. Обсуждения квартального обзора. Понимаешь, Эйдан, в таком деле главное — не спешить. Если мы будем действовать поспешно, мы упустим нюансы.

— Какие нюансы?

— Вот в этом и вся прелесть, — улыбнулся Освальд. — Пока не обсудим, не узнаем.

Эйдан кивнул. За шесть лет работы в этой компании он научился одному безошибочному кивку, который означает «я понял» и одновременно «я ничего не понял, но вам об этом знать необязательно». Освальд ответил таким же кивком. Они немного посидели вместе, довольные друг другом, как двое людей, обменявшихся фальшивыми деньгами.

Потом Эйдан сделал глубокий вдох, потому что вспомнил слова: «Я не подпишу, пока не пойму».

— Освальд, — сказал он, — можно один вопрос? По бюджету отдела. Там есть строка «Консалтинг». Четыреста двенадцать тысяч. Я хотел спросить, что это.

Освальд замер на секунду. Эйдан в эту секунду впервые увидел, как на лице начальника мелькнуло что-то настоящее. Не испуг и не злость, а скорее растерянность человека, которому в самый тёплый день напомнили, что где-то есть зима.

Затем лицо его вернулось в привычное, ласковое состояние.

— Прекрасный вопрос, — сказал он. — Прекрасный. Давай поставим его в повестку. Я думаю… — он взял маркер, — вот сюда. В «парковку».

В углу доски действительно было нарисовано прямоугольное поле с надписью «ПАРКОВКА». Там уже стояли шесть вопросов. Эйдан прочёл верхний: «Цель отдела?», потом следующий: «Критерии успеха?» и последний: «Кто такая Рут?»

Освальд дописал: «Консалтинг (Э.Ф.)».

— Вот видишь, — сказал он довольно. — Теперь это не потеряется.

Эйдан хотел сказать, что именно этого он и боится: что оно не потеряется, а останется в этой парковке навсегда, рядом с «целью отдела». Но промолчал.

Совещание длилось сорок минут. За это время была принята одна важная договорённость: «в следующий вторник встретиться ещё раз, чтобы определить повестку встречи после». Эйдан вышел из переговорной с лёгкой головной болью и странным ощущением, что его только что вежливо вывели из комнаты, в которой он находился.

В коридоре он остановился у окна и посмотрел на канал. Над водой кружили чайки. Они выглядели такими деловыми и целеустремлёнными, что ему захотелось подойти и спросить, как они это делают.

— Эйдан Фаррелл, — произнёс голос за его спиной.

Тёплый, низкий, с едва уловимой нидерландской мягкостью в согласных. Эйдан обернулся.

Мартен Вандерхаген стоял в трёх шагах от него и улыбался. Он был ещё лучше, чем на экране. На нём был тёмно-синий костюм, в котором не было ни одного лишнего движения, и такие чистые ботинки, будто на улице не лил дождь, а светило солнце. В руке он держал чашку эспрессо, и этот эспрессо был единственной вещью на этаже, которая выглядела горячей.

— Мартен, — сказал Эйдан. — Здравствуйте.

— Просто Мартен. Я в Дублине по делам, решил зайти, посмотреть, как у вас дела. Как первый день в новой роли?

— Это уже четвёртый.

— Ах да, конечно, — рассмеялся Мартен. — Время в новой роли идёт иначе. Скоро заметишь. Пойдём, я угощу тебя кофе.

Они спустились в кухню. Мартен сам нажал нужные кнопки на кофемашине, сам достал из шкафа две чашки, сам подвинул одну Эйдану и всё это делал так просто и непринуждённо, что Эйдан растерялся: он, привыкший, что директоров не бывает на кухнях, вдруг понял, что директор в кухне ведёт себя точно как человек, который чувствует себя хозяином везде.

— Ну, — сказал Мартен, садясь на край стола. — Расскажи мне, что думаешь об отделе.

Эйдан обхватил чашку обеими руками. Он старался не смотреть на Мартена слишком прямо. Он вообще плохо смотрел людям в глаза: у него это получалось на третьей секунде, после чего взгляд сам куда-то соскальзывал, как с мокрой плитки.

— Мне нравится, — сказал он. — Тут… интересно. Я пока разбираюсь. Вот хотел спросить. В бюджете у нас есть статья «Консалтинг». Я пока не понимаю, откуда она.

Он произнёс это очень быстро, на одном дыхании, чтобы не успеть передумать.

Мартен посмотрел на него. Не сразу ответил. Просто смотрел, и в его взгляде было что-то такое тёплое и спокойное, что Эйдан даже на мгновение подумал: может быть, всё в порядке. Может быть, он зря напридумывал себе всякого.

— О, — сказал Мартен. — Это мой маленький проект.

— Ваш?

— Региональный. Инновационный. Мы пробуем нетрадиционные формы консультирования для небольших подразделений. — Он сделал глоток эспрессо. — Это всё согласовано на самом верху. Ты, наверное, видел, там договор подписан. Рут подписывала, она была очень аккуратна.

— Да, но там… нет результатов.

— Конечно, нет, — Мартен улыбнулся. — Инновации результатов не дают сразу. Они дают потенциал. Ты же понимаешь.

Эйдан не понимал. Но кивнул.

— Не беспокойся, — сказал Мартен и положил руку ему на плечо. Рука была лёгкая и тёплая. — После закрытия квартала мы сядем и всё подробно обсудим. Я приготовлю тебе брифинг. Ты молодец, что интересуешься. Это говорит о зрелости. Многие боятся задавать вопросы.

Эйдан понял, что его похвалили. И что от этого ему почему-то неуютно. Как будто его погладили по голове и в тот же момент аккуратно закрыли дверь.

— А как тебе работается с Беатой? — спросил Мартен между делом. — Она у вас такая тихая, да?

— Да, — сказал Эйдан. — Тихая. Очень… Мы почти не общаемся.

Он не знал, почему сказал это. Слова вылетели сами. Наверное, это был тот самый инстинкт, который заставляет человека прятать на дно кармана то, что он считает ценным. В тот миг ему показалось, что про Беату нельзя говорить правду. Не потому, что Мартен что-то сказал или сделал. Просто воздух вокруг этого вопроса стал чуть тоньше.

— Ну, это даже хорошо, — сказал Мартен. — Тихие сотрудники самые надёжные.

Он допил кофе, ополоснул чашку (сам!), поставил её в сушилку и пожал Эйдану руку.

— Рад, что мы поговорили. Звони, если что. И подпиши квартальный отчёт вовремя, ладно? Не хочу, чтобы тебе потом пришлось объясняться.

Он ушёл. Через стеклянную стену кухни Эйдан видел, как он идёт по коридору, кивая сотрудникам. Каждый, к кому он обращался, расцветал, как цветок, к которому повернулось солнце.

Эйдан остался один с остывшим кофе. Постоял минуту. Потом вдруг почувствовал, что в левом кармане пиджака лежит что-то лишнее.

Он достал это что-то. Маленький жёлтый квадратик бумаги, сложенный вчетверо. Эйдан развернул.

Почерк был аккуратный и очень мелкий, как у человека, который экономит бумагу и слова:

«Не говори ему про меня».

Он поднял голову. В коридоре, у противоположной стены, на секунду мелькнула спина. Узкие плечи, тёмная вязаная кофта, пучок на затылке, из которого торчал карандаш. Женщина шла быстро и не оглядывалась. Она дошла до конца коридора и повернула за угол. Так Эйдан в очередной раз увидел Беату Новак: как и всегда, со спины.

Он стоял с запиской в руке и чувствовал одновременно три вещи: облегчение, что успел промолчать; страх, потому что она, по-видимому, слышала весь разговор; и совершенно неуместную гордость за то, что угадал.

Остаток дня прошёл как в тумане. Он вернулся домой, сварил на сковороде гречку (ужин номер шесть: на этом этапе он начал вести счёт не потому, что гордился, а потому, что боялся забыть, в какой момент всё покатилось). Гречка получилась на удивление съедобной. Эйдан даже съел всю порцию и вымыл сковороду, хотя, по правде, не вымыл, а просто сердито потёр.

Потом он открыл ноутбук и написал в таблице последний за день комментарий: «Записка получена. Понял. Что дальше?»

Ответ пришёл не сразу. Он успел почистить зубы, посидеть на кровати и посмотреть на стену. Наконец экран дёрнулся.

«Не сейчас. Нужно проверить кое-что. Через неделю».

Эйдан вздохнул. Ему хотелось сказать, что у него нет недели. У него даже была бы неделя, но вся она была расписана на тревогу.

Он собирался закрыть таблицу, когда его взгляд зацепился за мелкую строчку внизу окна. Там всегда показывалось, кто последним редактировал файл. Обычно писали: «Беата Н.» или «Эйдан Ф.».

Сейчас там было написано: «Последнее изменение: сегодня, 03:12, Анонимный пингвин».

Эйдан не сразу понял, что это значит. Потом вспомнил: в их системе все, кто заходит без входа, получают случайное имя. Анонимный пингвин. Анонимный тапир. Анонимный кальмар. Это было мило и смешно, но вот что было совсем не смешно: в три часа двенадцать минут ночи в файле отдела кто-то был.

Не Беата, она бы вошла под своим именем. Не он, он спал. И не Освальд, который в три часа ночи, вероятнее всего, видел во сне встречу.

Он открыл историю изменений. Анонимный пингвин не менял ни цифр, ни формул. Он не оставил ни одного следа, кроме просмотров: он открыл вкладку «Проводки» и вкладку «Заметки Б.». Задержался на ней одиннадцать минут.

Эйдан медленно закрыл ноутбук. На потолке, в свете уличного фонаря, дрожала тень дождя, как будто кто-то очень внимательно слушал.

Кто-то уже смотрел этот файл до него. И этот кто-то читал заметки Беаты.