Слежка

Первым, кто заметил слежку, оказался не сама Изадин, а Мира — старая нянька, чей многолетний опыт наблюдения за чужими домами из окна собственной мастерской превратил её в куда более внимательного свидетеля городской жизни, чем большинство лордов Совета подозревали в скромной белошвейке.

— Третий день подряд, — сказала она Изадин однажды утром, придя в особняк Вейн с корзиной свежего хлеба и лицом, куда более серьёзным, чем требовала подобная visit, — один и тот же человек стоит через улицу от твоих ворот, притворяясь, будто ждёт кого-то у лавки зеленщика. Зеленщик, впрочем, его прежде в глаза не видел.

Изадин, чьи девять лет осторожности научили её никогда не пренебрегать подобными наблюдениями, лично проверила слова Миры на следующее утро и действительно обнаружила у ворот особняка человека, чьё показное безделье выдавало слишком очевидную, почти небрежную выучку — не искусного шпиона, а скорее наспех нанятого исполнителя, для которого слежка была лишь одним из многих мелких поручений.

Она не стала его пугать. Вместо этого, воспользовавшись собственным многолетним опытом выслеживания людей, она проследила за самим наблюдателем, когда тот, закончив дневную смену, направился не домой, а к неприметному зданию в Портовом квартале, куда, по чистой случайности — или, как Изадин быстро поняла, отнюдь не случайности, — тем же вечером зашёл и другой знакомый ей человек.

Роальд Феш.

Изадин стояла в тени соседнего переулка, наблюдая, как клерк Канцелярии, которого она в последний раз видела на суде над Драум, испуганно озираясь, входит в здание, явно избегаемое честными посетителями, и чувствовала, как в её груди медленно, будто давно знакомый холод, поднимается понимание: расследование комиссии, слух о заговоре, слежка за её собственным домом — всё это, вероятно, вело к одному и тому же источнику, и источник этот носил имя человека, который однажды уже почти разоблачил её в архивном крыле Канцелярии.

Она не стала врываться в здание немедленно — девять лет терпения научили её, что поспешность в подобных делах редко приносит пользу, — и вместо этого вернулась домой, чтобы обдумать следующий шаг вместе с Рейном, впервые за последние дни чувствуя, что их недавний спор о методах внезапно обретает практическую, неотложную остроту: тот же вопрос, что разделял их накануне — как далеко можно зайти ради быстрого результата, — теперь стоял перед ними не абстрактно, а в лице конкретного человека, за которым она только что проследила через полгорода.

— Феш, — сказал Рейн, когда она рассказала ему увиденное, и в его голосе Изадин уловила не удивление, а нечто вроде мрачного, горького узнавания. — Я должен был догадаться раньше. Комиссия ищет утечку по всей Канцелярии, а самый очевидный подозреваемый — человек, чья репутация уже однажды была замарана службой у Драум и которого мы, из своеобразного милосердия, оставили на прежней должности, не потребовав его удаления.

— Милосердие не было ошибкой, — сказала Изадин медленно, хотя часть её самой не была до конца в этом уверена. — Ошибкой было бы предположить, что человек, единожды спасённый от разоблачения, автоматически становится нам благодарен, а не уязвим для нового давления. Мне нужно поговорить с ним прежде, чем это сделает комиссия. Если он действует не по собственной воле, я хочу знать, кто держит его на крючке, — прежде чем этот кто-то поймёт, что мы уже знаем его имя.