Слежка

К семи утра мы с Калумом успели стереть из журналов всё, что можно стереть. Он делал это молча, с опухшими глазами, и я варила кофе на крошечной кухне при студии, потому что, когда нечем занять руки, мысли начинают кусаться.

Блокнот лежал на самом виду. Мы это решили вместе: прятать его в шкафах и под полом глупо, ровно там и ищут. Он лежал на пульте, внутри отцовского «Грюндига», в отделении для кассет, на месте которого мы вынули крышку. Снаружи магнитофон выглядел как реликвия, как чудачество. Внутри был ключ ко всему.

В семь десять внизу хлопнула дверь, и по лестнице поднялись шаги. Мужские, тяжёлые. Три пары.

Инспектор Лоу вошёл в студию без стука, как входят в собственный кабинет. За его спиной стояли двое полицейских и худой человек в сером с ноутбуком и чёрным кейсом, похожий на страхового агента. Мойра стояла за ними, белая, как стена.

— Мисс Маклеод. — Лоу улыбнулся и кивнул Калуму. — Мистер Росс. Прошу прощения за ранний визит. Поступил сигнал о нарушении безопасности эфирной сети. Кто-то получил несанкционированный доступ через служебную линию. Мы обязаны проверить.

— Ордер? — спросил Калум.

— Согласие директора станции. — Лоу посмотрел на Мойру. — Мисс Кэмерон любезно разрешила.

Мойра не подняла глаз.

Они работали вдвоём с серым человеком: полицейские стояли у двери. Серый втыкал провода, листал логи, хмыкал. Лоу ходил по студии неторопливо, трогал вещи. Подошёл к пульту, к магнитофону.

Я не дышала.

— Любопытный экземпляр, — сказал он и взял «Грюндиг» в руки. Приподнял, как взвешивая. Мне показалось, что сейчас у меня остановится сердце. — Сорок лет, не меньше. Кассеты ещё играют?

— Играют, — сказала я. Голос был чужой, ровный, профессиональный.

— Ностальгия, — сказал он. Осторожно, почти нежно, вернул магнитофон на место, чуть повернул на столе и посмотрел на меня. — Это хорошо. Люди после потерь цепляются за вещи. Помнят их запах. Мисс Маклеод, вы ведь были на станции этой ночью?

— Я приехала за забытым шарфом.

— В пол-первого? — Он вздохнул. — Камеры на входе фиксируют вас. И мистера Росса, и мистера Рори, который вёл эфир. Больше никого. Но шлюз зафиксировал соединение, длившееся двадцать минут. Скажите, у вас, возможно, были посторонние звонки?

— Нет.

— Эйлиш, — сказал он вдруг очень мягко и тихо. — Я хочу помочь. Мне искренне жаль вашу семью. Руайри мёртв. Я сам выезжал на место, я видел. Вам кажется, что он звонит. Это бывает. Годовщина, нервы. Мой коллега в таких случаях рекомендует…

— Благодарю вас, инспектор.

— Дуглас.

— Благодарю вас, Дуглас.

Он помолчал, потом повернулся к полицейским:

— Ищите, пожалуйста, ещё в коммутаторной.

И тут меня что-то накрыло. Не мысль, а запах. Влажный запах мокрого камня и дизеля. «Ищите, пожалуйста». Тот же тон, та же вежливая интонация, с которой человек говорит о чём-то, что не стоит обсуждения. Я слышала эту фразу. Шесть лет назад, на берегу, ночью, сквозь шум воды и собственные хрипы, когда лежала на гальке и думала, что умираю. Хлопок дверцы. Свет фонаря на моём лице. И тихий голос: «Девчонка жива. Брата нет. Ищите, пожалуйста».

Я стояла посреди студии, держась за косяк, и вдруг увидела всё. Не кусками. Целиком. Как будто кто-то выкрутил в голове лампочку на полную. Чёрную машину в зеркале заднего вида, с широкими фарами и решёткой, на которой мигал оранжевый поворотник. Руки Руайри на приборной доске. Его крик: «Они уже здесь!». Удар сзади, такой тихий, что я даже не поняла. Вращающийся мир, чёрное стекло, потом вода.

Я побледнела. Лоу заметил. Он вернулся ко мне, участливо сжал локоть.

— Присядьте. Вам плохо?

— Нет, — выдавила я. — Просто устала.

— Конечно. Сядьте. — Он подвинул мне стул. Посмотрел на меня сверху вниз, мягко, внимательно. Чуть заметно улыбнулся. — Вы знаете, ваша слушательница, миссис Бэнкс, очень вас любит. Мы вчера с ней познакомились. Прелестная женщина. Угостила чаем.

Я посмотрела ему в глаза и не отвела взгляд.

— Рада, что вам понравилось.

— Очень. — Он выпрямился. — Мойра, я закончил. Благодарю за содействие.

Они ушли, как пришли: шаги по лестнице, хлопок двери, мотор. Калум стоял у пульта, сжимая край ладонью так, что побелели костяшки. Мойра стояла в дверях, на секунду встретилась со мной глазами и тут же отвернулась.

— Мэри, — сказала я. — Он был у Мэри.

Калум бросил мне трубку радиотелефона. Я набрала номер, который знала наизусть. Длинные гудки. Пять. Шесть. Седьмой оборвался на полуслове.

— Алло, — сказала Мэри бодрым голосом. — Кто там?

Я заплакала от облегчения, прямо в трубку.

— Милая, ты что? — удивилась она. — Что-то случилось?

— К вам приходил инспектор, да?

— А, этот. С усами. — В голосе Мэри прозвучало что-то очень довольное. — Пришёл вчера в шесть, представился, спросил, не было ли у меня гостей. Я, конечно, предложила чаю. Заварила ему мятного, с травами, что мне выписал врач от запора. Он выпил две чашки. Сидел минут десять, а потом побледнел и спросил, где у меня туалет. Часа через два, наверное, ушёл. Больше не спрашивал.

Я хохотала и плакала одновременно. Калум смотрел на меня с таким выражением, будто сомневался в моём рассудке, и вдруг тоже рассмеялся, коротко, облегчённо.

— Мэри, — сказала я. — Вы великий человек.

— Просто старуха, которая знает, что чай бывает разный. Береги себя, милая.

Когда я повесила трубку, Калум уже не смеялся. Он сидел на краю пульта и смотрел на свой телефон, лежавший рядом.

— Эйлиш, — сказал он тихо. — Мой телефон. Он горячий.

Он вскрыл заднюю крышку, достал карточку, положил на стол. Потом включил старый тестер и поднёс к ней какой-то прибор из ящика. Через минуту поднял на меня глаза.

— Клон. Мою SIM-карту скопировали. Кто-то слушал каждый мой звонок. С какого-то момента. — Он помолчал. — Это не частный детектив, и не Прайд. Такое делают те, у кого есть доступ к оператору. Для этого нужен запрос. Официальный. С печатью.

— Лоу, — сказала я.

— У Прайда есть человек в полиции. — Калум произнёс это так, будто говорил о смерти. — Эйлиш, они были на шаг впереди нас с самого начала.

Я посмотрела на «Грюндиг», в котором лежал блокнот брата, и подумала: не с самого начала. Только пока что.