Свидание как A/B-тест

Во вторник вечером я шла на свидание в сопровождении шпиона.

Формально это называлось «полевая тест-сессия». Деклан придумал это название в понедельник, выслушав мои возражения, и записал в блокнот: «Тест №1: поведение Банши в условиях реального контакта. Наблюдатель: Д. У. Объект: А. Б.» Я сказала, что слово «объект» звучит как диагноз. Он сказал, что «субъект» звучит хуже.

Cúpla сама подобрала мне пару. Это был Эоин, двадцать пять, свечной мастер и участник фольклорного оркестра. В анкете стояло: «Ищу человека, с которым можно молчать и не бояться». Я смотрела на эту фразу и думала, что либо он очень глубокий, либо у него просто закончились слова в графе «О себе».

Мы договорились встретиться в «Кривой цапле» — пабе на Капел-стрит, где всегда пахнет мокрой шерстью и жареной картошкой, а в углу висит чучело той самой цапли, которой, видимо, не повезло. Я пришла на десять минут раньше, выбрала столик у стены и положила телефон на скатерть. Деклан сидел через три столика от меня в бейсболке, которую натянул до бровей, с книжкой в руках, перевёрнутой, как мне показалось, вверх ногами. Он поймал мой взгляд, строго кивнул и спрятался за страницей. Я чуть не рассмеялась. Шпион из него был такой же, как из Барма — вегетарианец.

Эоин появился ровно в семь. Высокий, рыжеватый, в вязаном свитере, и вид у него был такой, будто он только что вышел из кадра фильма про викингов, которые выращивают лаванду. Под мышкой он нёс укулеле в чехле.

— Аойфе? — сказал он и посмотрел на меня тёплыми голубыми глазами человека, который в жизни не обидел и мухи. — Я Эоин. Прости, что с инструментом. Мне казалось, это поможет разрядить обстановку.

Телефон на столе вспыхнул.

«Он принёс укулеле на первое свидание. Это не заявка. Это угроза».

Я прижала ладонь к экрану, как будто можно было заткнуть строчку рукой.

— Ничего страшного, — сказала я. — Мне нравится музыка.

«Ты не любишь укулеле. Ты не любишь струнные в закрытых помещениях».

Я осторожно сдвинула телефон вниз, под край стола. Но Банши, как выяснилось, не нуждалась в зрителях: она просто светилась мне в колено мягким серым светом, и я понимала каждое слово, не читая.

Эоин оказался очень милым. Это было самое ужасное. Он заказал мне сидр, не спросив, и это было почти как с Киллианом, только мягче. Он рассказывал про свечи: что воск бывает соевый, пчелиный и «честный», то есть тот, который не обманывает по времени горения. Он говорил медленно, смотрел в глаза и умел смеяться над собой так, что становилось уютно. И где-то на двадцатой минуте я поймала себя на мысли, что мне, в общем, хорошо.

Телефон вспыхнул.

«Ты расслабилась, потому что он не просит от тебя ничего. Это не симпатия. Это отдых».

— Эоин, — сказала я, — а что ты вообще ищешь на этом приложении?

— Человека, с которым можно молчать, — ответил он, как в анкете. — Знаешь, чтобы не нужно было каждую секунду что-то изображать.

— Звучит хорошо.

— Правда?

— Правда.

И вот, пока я говорила эту «правду», у меня под столом уже горело:

«Ты хочешь молчать с человеком, а не изображать. Но ты изображаешь последние четыре минуты».

Я посмотрела в сторону стола с перевёрнутой книжкой. Деклан, не отрываясь от страницы, очень медленно поднял ладонь и описал в воздухе круг: «Держись».

— А чем ты занимаешься? — спросил Эоин. Я успела отметить про себя, что он дождался ответа. — На самом деле?

— Я дизайнер, — сказала я. — Рисую интерфейсы.

— А, кнопочки, — улыбнулся он, и это было не злорадство, а нежность. — Милая работа. Рисуешь кнопочки.

Мне показалось, что у меня в груди кто-то включил тихую сирену. Не от обиды, нет. От того, что за этим словом, «кнопочки», было сразу всё: и два года моих бессонных ночей, и тот самый подвальный митап, и привычка извиняться перед людьми, которые даже не просили.

«Ты не обязана улыбаться этому лицу, — написала Банши. — Он мил, но ты только что услышала, как человек уменьшил то, что ты любишь. Сделай одну вещь. Скажи правду».

Я подняла голову. Эоин смотрел на меня, как на котёнка, который собирается мяукнуть.

— Нет, — сказала я.

— Что «нет»?

— Я не рисую кнопочки. — Голос у меня дрогнул, но я не остановилась. — Я делаю так, чтобы человеку, которому страшно, было не страшно нажать. Это не кнопочки. Это место, где людям разрешено быть неловкими. Мне кажется, это очень важная работа.

Повисла пауза.

— Я не хотел тебя обидеть, — сказал Эоин.

— Я знаю. Именно поэтому это было так неприятно.

Я не думала, что скажу это вслух. И, кажется, он тоже не думал. Он какое-то время смотрел на свои ладони, потом потянулся и накрыл ладонью мою руку, лежавшую на столе. Жест был тёплый, мягкий, абсолютно невинный.

В этот момент за соседним столом раздался звон. Мы оба обернулись.

Деклан Уолш, он же «наблюдатель Д. У.», он же «человек, который никогда не ставил ни на что», стоял, как памятник растерянности. Перед ним на скатерти растекалась лужа. Опрокинутая пинта, из которой, как из подбитого корабля, вытекало тёмное пиво. Он смотрел на неё без выражения. Книжка лежала на полу, и на обложке, как выяснилось, было написано «Основы тестирования программного обеспечения». Конечно.

Телефон вспыхнул.

«Тестировщик пролил пинту. Он ревнует. Это воспроизводится».

Я закусила щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.

— Ты знаешь этого человека? — спросил Эоин, следя за моим взглядом.

— Нет, — сказала я. — Да. Это коллега.

— У вас, наверное, очень тесный коллектив.

— Он тестировщик, — сказала я. — Они всегда рядом, когда что-то падает.

Эоин улыбнулся, медленно, уже по-другому, мягче и свободнее. Убрал руку.

— Слушай, Аойфе, — сказал он. — Ты мне нравишься. Но, кажется, мы с тобой не про это. Я принёс укулеле, потому что мне страшно, а тебе, похоже, страшно по-другому. Давай мы просто допьём и разойдёмся друзьями? У меня очень хорошая коллекция свечей.

— Хорошо, — сказала я и почувствовала, как у меня отпускает плечи. — Давай.

Мы допили. Он сыграл мне одну короткую песню, смешную и немного грустную, про велосипед, который его бросил. Когда мы прощались у выхода, он обнял меня коротко, по-дружески, и сказал в ухо:

— Тому, кто там в бейсболке, передай, что ему стоит просто подойти.

* * *

Дублин в десять вечера в октябре — это асфальт, отражающий фонари, сырой ветер с Лиффи и огоньки паба, которые обещают тепло, но не гарантируют. Мы шли по набережной к Фибсборо, и Деклан молчал так громко, что я слышала.

— Ты пролил пиво, — сказала я.

— Я знаю.

— Это называется «потерять контроль над тестовой средой».

— Это называется «дефект наблюдателя». Я больше не буду.

— Ты не будешь следить?

— Я не буду проливать. — Он сунул руки в карманы. — Слушай, прости. Я просто… увидел, как он берёт тебя за руку, и у меня что-то в голове перегорело. Это был не специальный эксперимент. Это был чистый… хаос.

Я остановилась. Фонарь над нами тихо гудел.

— Ты ревновал? — спросила я.

— Это не воспроизводится, — сказал Деклан, глядя в воду.

— Деклан.

— Ладно. Воспроизводится. — Он выдохнул. — Но давай мы сейчас не будем это разбирать. Нам нужно выяснить, что за существо у тебя в телефоне.

— Хорошо, — сказала я. И вдруг, неожиданно для самой себя, добавила: — Я тебе благодарна. Что ты был там. Я бы без тебя, наверное, не сказала ему про кнопочки.

— Ты бы сказала, — ответил он. — Она просто была чуть быстрее.

Мы дошли до моего подъезда, и я, не придумав ничего лучшего, предложила:

— Зайдёшь? Чай. Бесплатный. Без обязательств.

Мы поднялись. Маэв, как оказалось, ещё не вернулась со смены, и квартира встретила нас запахом лаванды и тишиной. Барм сидел на кухонном столе и смотрел на Деклана с профессиональным недоверием таможенника.

— Он кусается? — спросил Деклан.

— Только дураков, — сказала я.

Барм подумал. Потом спрыгнул со стола, подошёл к Деклану, обошёл его вокруг, как инспектор вокруг подозрительного чемодана, и вдруг запрыгнул ему на колени. Деклан, который уже успел сесть на край дивана, замер так, будто к нему села бабочка размером с буханку хлеба.

— Что мне делать?

— Не двигайся.

— Я не двигаюсь.

— Он тебя выбрал.

Барм улёгся, сложил лапы и громко, самодовольно замурлыкал. Я смотрела на них двоих и чувствовала, как что-то странное, тёплое, совершенно не вписывающееся в рабочий протокол, поднимается в груди. Тот самый кот, который ушёл от Дермота через форточку, спокойно лежал на человеке в свитере с дырой.

Телефон лежал рядом на подлокотнике, и он, конечно, не мог промолчать.

«Кот одобрил. Это не баг и не фича. Это данные».

Деклан прочитал, не двигаясь, и очень тихо засмеялся. Его плечи дрогнули, Барм недовольно приоткрыл один глаз. Я никогда раньше не слышала, как он смеётся: это был такой звук, как будто в сломанном приёмнике вдруг поймали волну.

— А что, если, — сказал он, глядя на экран, — вопрос не в том, откуда она взялась? А в том, почему она заговорила именно с тобой.

Банши ответила через три секунды:

«А вы так и не спросили, почему я заговорила именно в ночь релиза».