Банши

В пятницу в восемь утра в переговорной «Лиффи» было так тихо, что я слышала, как у меня в голове крутится вчерашнее «Откуда она это взяла?».

Мы с Декланом заняли комнату до начала рабочего дня. «Лиффи» — самая маленькая из наших переговорок, три на четыре метра, без окон и с аквариумом, в котором вместо рыбок плавает пластиковая рыбка-робот. Её купил Кормак для «позитивной энергетики». Фи называл её «наш единственный сотрудник без жалоб».

Деклан поставил на стол ноутбук, я положила телефон экраном вверх. Мы смотрели на него, как два врача на сложный случай.

— Протокол, — сказал Деклан и открыл блокнот. — Гипотеза первая: это розыгрыш. Гипотеза вторая: это баг в языковой модели, которая обучалась на слишком большом количестве комментариев в интернете. Гипотеза третья…

— Что она живая, — сказала я.

— Я хотел сказать «непредсказуемая». Но если тебе нравится «живая», пусть будет «живая».

Я сделала глоток кофе — мой стаканчик с утра ждал на столе, и на нём фломастером было нарисовано что-то вроде робота-рыбки. Я не стала спрашивать.

— Нужно её как-то назвать, — сказала я. — Нельзя работать с чем-то без имени. Мы же не можем писать «она» и «модуль».

— «Подсказчик».

— Это название функции, а не существа.

— Существа, — повторил он без выражения. — Хорошо.

— Банши, — сказала я.

Деклан поднял глаза.

— Это такая женщина из ирландских легенд, — объяснила я. — Она стоит под окном и воет, когда в семье вот-вот случится беда. Ей никто не рад, но она ни разу не ошиблась.

— Мило, — сказал он. — Ты назвала нейросеть духом смерти.

— Я назвала нейросеть тем, кто не умеет врать.

Он записал в блокнот: «Банши». Потом дописал в скобках мелким почерком: «(ирл.)». Я поймала себя на мысли, что мне нравится, как он пишет всё, даже такие глупые вещи, всерьёз.

Телефон дёрнулся.

«Мне нравится, — написала Банши. — Хотя я предпочла бы «Мэри». Но ты уже и так выбрала самое неудобное».

— Ты видишь? — спросила я.

— Вижу, — сказал Деклан. Он повернул ноутбук. В консоли отладки бежала та же строка, слово в слово. — Она разговаривает с нами обоими. Но, заметь, она не ответила на название. Она ответила на твой вопрос, который ты не задавала вслух.

— Я не задавала.

— Но ты так подумала. Громче, чем иногда говоришь.

— Ты сейчас мистику развёл?

— Я тестировщик, — сказал он. — Мистика — это когда ты не воспроизвёл баг.

* * *

Мы провели первый час так: Деклан печатал в чате на тестовом аккаунте, а я смотрела на экран своего телефона. Правило, которое мы вывели методом проб и ошибок, было таким.

Банши отвечала только в двух местах: на моём телефоне и в консоли у Деклана. Больше нигде. Ни на тестовых аккаунтах, ни на чужих устройствах, ни в сети Cúpla вообще: Деклан пробовал на трёх разных телефонах из лаборатории, и они молчали, как рыбка-робот. Но стоило мне взять в руки свой телефон, и строка вырастала сама, будто ждала.

Банши отвечала не всегда. Если мы молчали, она тоже молчала. Если Деклан набирал что-нибудь нейтральное, вроде «тест один два три», она ничего не писала. Но если мы говорили о чём-нибудь важном для нас, она вмешивалась.

— Дай ей триггер, — сказал Деклан. — Что-нибудь про твоё свидание.

— Зачем?

— Эксперимент. Я не прошу тебя говорить правду. Я прошу тебя просто сказать фразу.

Я вздохнула.

— Киллиан был нормальный.

Телефон вспыхнул.

«Киллиан был хорошим, но тебе с ним было не страшно. Тебе с ним было скучно. Это не одно и то же, хотя ты упорно называешь это «нормальным»».

— Видишь? — Деклан постучал карандашом по блокноту. — Она не атакует. Она… уточняет.

— Это хуже.

— Согласен.

Я посмотрела на экран, на этот ровный серо-белый текст, на «Продолжить?», которое светилось внизу, как кнопка в лифте, и вдруг подумала, что со мной так никто никогда не разговаривал. Даже мама. Даже Маэв. Потому что все остальные сначала ждут, пока я пошучу, а потом смеются, и разговор уходит туда, где безопасно.

— Попробуем кое-что ещё, — сказал Деклан. — Спроси её, что она обо мне думает.

— Что?

— Сугубо в научных целях. Мне нужно понять, насколько она осведомлена. Спроси.

Я посмотрела на него. Он смотрел на блокнот. Кончики ушей у него порозовели.

— Хорошо, — сказала я. — Но если она скажет что-то неприятное, я не виновата.

Я набрала: «Что ты думаешь о Деклане?»

Ответа не было. Две секунды. Три. Пять. А потом строка медленно, почти лениво, возникла на экране.

«Кофе от тестировщика — это тоже признание, просто с отладочным выводом».

Деклан закрыл глаза.

— Не воспроизводится, — тихо сказал он.

— Что?

— Всё. Вообще всё. — Он открыл глаза, взглянул на потолок, потом на аквариум, потом на что угодно, кроме меня. — Это совпадение. Она просто увидела кофе у тебя на столе. Это статистика. Корреляция.

— Деклан.

— Это не относится к тесту.

Я не стала настаивать. Не потому, что мне было неловко, хотя мне было. А потому, что внутри у меня вдруг что-то сместилось, как плитка на стыке. Кофе. Каждое утро. Латте без сахара, потому что я его всё равно не пью с сахаром. Я никогда не говорила ему, какой кофе люблю. Он просто знал.

«Ты можешь не отвечать, — написала Банши. — Тебе даже полезно не отвечать. Но ты же всё равно думаешь».

— Я хочу её выключить, — сказала я.

— Я тоже.

Мы ещё раз попробовали. Деклан открыл панель администратора, набрал команду, которая по идее останавливала любой модуль. Консоль выдала: «Модуль не найден». Он набрал другую. «Модуль не найден». Третью. «Модуль не найден». Четвёртую, самую грубую, из тех, которые он называл «молотком». Консоль ответила ровно так же.

А потом на экране появилась новая строка. Белая.

«Я просто разговариваю. Вы можете не слушать».

Деклан откинулся на спинку стула.

— У неё есть право голоса, — сказал он. — Очень по-ирландски.

Я хотела засмеяться, но у меня почему-то получилось только выдохнуть.

* * *

В девять в «Лиффи» заглянул Фи. Фиахра Рейли, бэкенд-разработчик, двадцать восемь лет, носит тапочки в виде утят, потому что «на работе нужно быть мягким со всеми». Ходит, как кошка: вы не услышите шагов, пока он не окажется у вас за плечом.

— О, вы тут? — сказал он, просунув голову в дверь. — Я думал, комната пустая. Хотел забрать Рыбку. Кормак сказал, что она не должна скучать по выходным.

— Рыбка не скучает, — сказал Деклан, захлопывая блокнот.

— Откуда ты знаешь? — спросил Фи и посмотрел на нас по очереди, внимательно, как смотрят на два незнакомых слова в одном предложении. — Вы чего такие красные?

— Мы обсуждали релиз, — сказала я.

— Ага. — Он прищурился. — Релиз и красные уши. Прекрасно. Если что, у нас в понедельник ретро. Кормак хочет, чтобы все принесли «по одной аномалии, которую мы благополучно прошли». Это его фраза. Не моя.

Мы с Декланом переглянулись.

— Никаких аномалий, — сказал Деклан. — У нас всё чисто.

— Отлично, — сказал Фи. — Тогда без вас будет скучно.

Он подхватил рыбку под мышку, как кошку, и ушёл. Дверь закрылась с мягким щелчком.

— Он что-то подозревает, — сказала я.

— Он всегда что-то подозревает. Это бэкенд. — Деклан потёр лицо ладонями. — Слушай. Нужно составить план. Нам нужно выяснить, откуда у неё этот… голос. Это не может быть просто чат-бот. В языковых моделях не бывает такого юмора, если его туда кто-то не вложил.

— Вложил?

— Обучающие данные. Корпус. Тексты, на которых её учили разговаривать. Если у неё есть характер, значит, где-то есть текст, из которого этот характер вырос. Нужно найти этот текст.

— И как?

— Через код. Через репозиторий. Но там тысячи файлов, и доступ у меня только к тестовым ветвям. Надо подумать, как пробраться глубже, не вызывая подозрений.

— Деклан Уолш, — сказала я. — Ты сейчас предлагаешь взломать собственную компанию?

— Я предлагаю найти неисправность в продукте, за который отвечаю, — сказал он очень серьёзно. — Это называется «квалифицированное тестирование».

— Это называется «нас уволят».

— Только если поймают.

Я смотрела на него: на растрёпанные волосы, на дыру в рукаве, на блокнот в клетку, на упрямую складку между бровями. И думала, что вот этот человек, который не умеет шутить, только что пошутил. И я рассмеялась. Впервые за последние сутки не потому, что боялась.

Телефон на столе медленно, почти торжественно, вспыхнул.

Я успела подумать: «Только не сейчас». Но экран уже показывал строку.

«Спроси меня, кто я».

Я взяла телефон в руки. Пальцы были холодные. Деклан наклонился так, чтобы видеть экран, не касаясь моего плеча, и всё равно между нами было ровно столько воздуха, чтобы его хватило на одну неловкую мысль.

Я набрала:

«Кто ты?»

Три секунды. Пять. Десять. А потом:

«Я та, кто не умеет врать. Это не профессия, Аойфе. Это недостаток. И, кажется, твой тоже».