Разговор в конторе Дэлглиша

Мистер Дэлглиш позвонил Виктору Холлоуэю в среду и сказал, что готов заверить доверенность. В присутствии доверителя, разумеется. В пятницу, в одиннадцать, у себя в конторе. Виктор, по словам Дэлглиша, очень обрадовался и сказал: «Наконец-то, старина».

— Он назвал меня стариной, — сказал Дэлглиш сёстрам, сухо. — Мне восемьдесят один год. Я не старина. Я нотариус.

В пятницу в одиннадцать в конторе Дэлглиша было тесно. Хью в своём кресле у окна. Беа на стуле с высокой спинкой, с тетрадью и толстой папкой на коленях. Колетт рядом с отцом, на подлокотнике, как сидела в детстве. Ада в углу, с папкой поменьше. Дэлглиш за своим столом, в жилете, с часами на цепочке. И ещё один человек, которого Виктор не ожидал увидеть: немолодой мужчина в сером костюме, который представился как мистер Прайор и больше ничего о себе не сказал. Он сидел у стены и молчал.

Виктор вошёл без трёх минут одиннадцать, в верблюжьем пальто, с бутылкой хорошего вина для Дэлглиша. Увидел, сколько народу в комнате, и на одну секунду, меньше чем на секунду, его лицо сделало что-то, чего раньше никто не видел. Потом он улыбнулся.

— Ну и собрание, — сказал он. — Вся семья. Прекрасно. Беатрис. Колетт. Старина! — Он шагнул к Хью.

Хью поднял левую руку, ладонью вперёд. Жест был простой и совершенно ясный. Виктор остановился.

— Садитесь, мистер Холлоуэй, — сказал Дэлглиш.

Виктор сел. Бутылку он поставил на пол, у ножки стула.

Говорила сначала Беа. Она открыла папку и стала выкладывать на стол Дэлглиша листки, один за другим, ровно, молча, как раскладывают пасьянс. Квитанции за кровлю, этап первый, второй, третий. Фотографии чердака, сделанные на её телефон: щель в черепице, ведро, чёрные балки. Квитанции за сантехнику. Банковские выписки, где каждое «Опл.» было подтверждено. Итог, одиннадцать тысяч шестьсот сорок фунтов, дважды подчёркнутый. Потом копия договора Хью. Потом договор Айрис. Потом документы мистера Кибла. Три договора рядом, одна подпись.

— Мистер Холлоуэй, — сказала Беа, и голос у неё был совершенно ровный, тот самый, которым она одиннадцать лет назад читала в трубку миллиграммы. — Покажите мне, пожалуйста, какую именно черепицу вы заменили.

Виктор улыбнулся.

— Беатрис. Послушайте. Я понимаю, как это выглядит. Строители бывают недобросовестные, я сам пострадал, я сам им платил…

— Вы им не платили, — сказала Беа. — На каждой вашей квитанции мелким шрифтом указан субподрядчик, «Ист-Англия Руфинг». Такой компании нет в реестре. Её никогда не было. Я проверила. Я бухгалтер, мистер Холлоуэй. Я всегда проверяю.

Тогда заговорила Колетт. Она не раскладывала бумаги. Она просто рассказывала: как Айрис Пеннингтон меняли лампочки. Как мистер Кибл «стал забываться». Как миссис Трэверс с Черч-хилл полгода получала цветы. Как её отцу рассказывали, что дочери не приедут. Она говорила спокойно, почти тепло, и от этого тепла было страшнее, чем от любых цифр. Потом она положила на стол три листка: подписанные показания Айрис, Дины и миссис Трэверс.

Ада передала Дэлглишу своё заключение. Дэлглиш прочёл, кивнул и положил его сверху.

Виктор больше не улыбался. Он сидел очень прямо и смотрел на бумаги. Потом он повернулся к сёстрам, и лицо у него стало другое, не приятное, а усталое и злое, как у человека, которого загнали в угол.

— А где вы были? — сказал он. — Три года. Где вы обе были? Я приходил сюда каждую неделю. Я с ним сидел. Я ему чай наливал. Вы звонили раз в месяц. Вы думаете, мне это ничего не стоило? Кто-то должен был…

— Вы правы, — сказала Колетт.

Виктор осёкся.

— Нас не было, — сказала Колетт. — Это правда. Нас не было, и вы этим воспользовались. — Она помолчала. — А теперь мы есть.

И тогда Хью Эшкрофт сказал слово. Громко, отчётливо, слово, которое пришло правильным с первого раза:

— Нет.

Все повернулись к нему. Хью смотрел прямо на Виктора. Он потянулся левой рукой к столу, и Колетт вложила ему в пальцы ручку, и он написал на обороте какой-то квитанции, большими, почти ровными буквами: «НЕ ПРОДАЮ». Потом бросил ручку на стол и откинулся в кресле.

Дэлглиш откашлялся.

— Мистер Холлоуэй, — сказал он. — Я как нотариус обязан сообщить вам следующее. Я не буду заверять доверенность. Я готов под присягой показать, в каком состоянии мистер Эшкрофт находился в день подписания предварительного договора. Все эти материалы, — он положил ладонь на стопку, — сегодня же отправляются в полицию графства и в профессиональную ассоциацию агентов по недвижимости. Мистер Прайор, — он кивнул на человека в сером, — представляет ассоциацию. Он любезно согласился присутствовать.

Мистер Прайор впервые пошевелился, достал блокнот и что-то в нём записал.

Виктор посмотрел на мистера Прайора. Потом на бутылку вина у ножки стула. Потом встал.

— Я хочу позвонить своему адвокату, — сказал он.

— Разумеется, — сказал Дэлглиш. — Ваш адвокат, полагаю, посоветует вам то же, что посоветовал бы и я. Письменный отказ от всех трёх договоров, возврат денег за работы, которых не было, и сотрудничество со следствием. Это меньшее из зол, мистер Холлоуэй. Вашему отцу, — добавил он тише, — было бы очень стыдно.

Виктор ушёл, не взяв вина.

Дальше всё было медленнее и скучнее, как всегда бывает в жизни после сцены, которая в кино стала бы финалом. Через две недели адвокат Виктора прислал письменный отказ от договоров с Хью Эшкрофтом и Айрис Пеннингтон. Дело мистера Кибла оказалось сложнее: дом уже был перепродан, и им занялась полиция. Ассоциация исключила Виктора Холлоуэя из своих членов и отозвала его лицензию. Банк, три письма которого Виктор так и не распечатал, воспользовался этим и закрыл ему кредитную линию. К весне из окна на Хай-стрит исчезла вывеска с домиком и волной вместо крыши. При обыске в конторе полиция нашла в ящике его стола связку ключей с аккуратными бирками. На одной было написано «Эшкрофт», на другой «Пеннингтон», на третьей «Кибл». Ключ с биркой «Эшкрофт» подходил к старому латунному замку на Чапел-лейн, который к тому времени уже лежал в мусорном баке.

Но всё это было потом. А в ту пятницу весь Сэнд-Хитон знал обо всём уже к субботнему рынку: Айрис Пеннингтон позаботилась об этом лично. На рынке к Беа подошли три незнакомые женщины и пожали ей руку. К Колетт подошёл продавец рыбы и дал бесплатно пару копчёных селёдок, «для Хью, он их любит». На этот раз это оказалось правдой.

Бутылку вина Дэлглиш отдал Аде.