Пункт о тени, имени и слове

Кодекс Десятины Подгорного Двора оказался хуже, чем Ниам рассчитывала, и лучше, чем она боялась.

Хуже, потому что в нём было восемьсот сорок две статьи, три тома приложений и сноски, которые ссылались на другие сноски, а те, в свою очередь, на «обычай, существовавший до сотворения письменности». Лучше, потому что каждая статья была выстроена с такой железной логикой, что Ниам, сама того не замечая, начала ею любоваться. Так любуются хорошо организованной картотекой или шкафом, где носки лежат по цветам.

Брэнок вручил ей Кодекс во вторник вечером, в три экземпляра, как и всё остальное. Первый был на старом ирландском, второй на английском, третий на языке, которого Ниам не знала, но который, вероятно, назывался «язык для тех, кто не хочет быть понятым». Страницы пахли росой и чуть-чуть мёдом, а когда Ниам попыталась положить том на стол, он очень вежливо отодвинулся на пару сантиметров, будто ему не нравился лак.

— Книги чувствительны к влажности воздуха, — пояснил Брэнок. — И к недоверию.

— К недоверию?

— Вы смотрите на них так, будто собираетесь пересчитать буквы. Это правильно, но они всё равно обижаются.

Теперь, в четверг утром, Ниам сидела за своим рабочим столом в конторе, с кружкой остывшего чая и раскрытым английским томом, и пыталась сообразить, как объяснить Шинейд Дойл, почему она читает «Положение о взимании налогов с живых изгородей».

— Это для клиента, — сказала она наконец. — Нетипичный клиент.

— У пекаря? — Шинейд подняла бровь. Ей было пятьдесят шесть, она носила очки на цепочке, красила волосы в цвет «старая медь» и обладала редким даром замечать всё, не подавая вида. — Интересно, какие у пекаря изгороди.

— Очень специфические, — сказала Ниам и вдруг поняла, что только что соврала. Не потому, что боялась Шинейд, а потому, что не знала, как назвать то, что она делает. Дело превращалось в нечто такое, о чём не принято говорить в офисе с кофемашиной.

Шинейд посмотрела на неё чуть дольше, чем следовало, и вернулась к своему монитору. Но Ниам заметила, как она быстро и аккуратно что-то записала на листке и сунула его в карман.

Накануне, в среду на рассвете, они с Брэноком стояли у задней двери пекарни. Брэнок постучал три раза, подождал, потом отступил на шаг и произнёс: «Налоговая служба. Плановая сверка». Дверь распахнулась сама. За ней стоял холодный полумрак, пахнущий дрожжами, мукой и чем-то глубже, похожим на землю после дождя. Мейрид Кэван в халате, с половником и выражением человека, которого отвлекли от важного сражения, смотрела на них с порога.

— Я вас не звала, — сказала она.

— Вы не звали меня триста лет, — отозвался Брэнок. — Это не повод считать, что визит незаконен.

— Дверь сама открылась.

— Дверь вежливая.

Мейрид посмотрела на него, затем на Ниам, затем снова на него. Ниам заметила, что хозяйка видит Брэнока таким, каким он был: ростом по колено и в идеально отглаженном твиде. Значит, Мейрид тоже когда-то коснулась книги. Или родилась в такой семье, где это не нужно.

— Пятнадцать минут, — сказала Мейрид. — И не ходите в холодильную. И не трогайте закваску.

— Вы это уже говорили.

— А вы всё равно спросите.

Они не спросили, но заметили на самой дальней полке, за мешками, дверь, ржавую по краям и совершенно новую в середине. Дверь была закрыта на засов. Над засовом горел крошечный зелёный огонёк, как у аварийного выхода. Брэнок посмотрел на него и ничего не сказал, а Ниам по профессиональной привычке сделала пометку в блокноте: «Дверь. Огонёк. Выяснить».

Сейчас, в конторе, она перелистывала Кодекс и выписывала правила. К полудню на листе получилось следующее:

«Статья 3. Фэйри не лгут, но не обязаны говорить правду целиком.

Статья 11. Любая услуга оплачивается услугой, любое слово словом, любой хлеб хлебом, но проценты начисляются в валюте кредитора.

Статья 14. Благодарность не обязательна, но протокол благодарности ведётся.

Статья 37. Налоговому представителю запрещается принимать подарки, угощения и комплименты (комплименты считаются разновидностью угощения).

Статья 52. «Я постараюсь», «я попробую», «надеюсь», «возможно» и «может быть» приравниваются к обещанию, если произнесены в присутствии фэйри.

Статья 53. «Я не обещаю» также приравнивается к обещанию, поскольку является утверждением о намерениях.

Статья 54. См. статью 52.

Статья 99. Три вещи не отчуждаются при расчётах: имя, слово и тень. Всё остальное подлежит взысканию».

Ниам трижды подчеркнула статью 99, потом подчеркнула слово «отчуждаются», потом остановилась, потому что поняла, что подчёркивает всё подряд, как студентка накануне экзамена.

Три вещи. Имя: понятно, не называться. Слово: тоже ясно, не давать обещаний. А вот тень оставалась загадкой. Она не знала, как можно отдать тень, и тем более не понимала, как её можно взыскать. С тенями, насколько ей было известно, не расплачиваются: тень просто есть, как погода.

В двенадцать сорок Фицморис вызвал её к себе.

Кабинет старшего партнёра выглядел так, как выглядят кабинеты людей, которые хотят производить впечатление: массивный стол, диплом в раме, вид на реку и фотография, где Роан в костюме пожимает руку человеку, которого Ниам не узнала. Фицморис стоял у окна и смотрел на воду. Когда Ниам вошла, он не обернулся сразу, давая ей время ощутить значимость момента.

— Мисс О'Салливан. Во вторник к нам заходил человек из налоговой службы.

— Да.

— Он спрашивал вас лично.

— Да.

— Что ему было нужно?

Ниам помедлила. Она вспомнила, что для Фицморис Брэнок выглядел как сутулый чиновник Ревизионной комиссии с серой папкой, и поняла, что старший партнёр не просто любопытствует. Он нервничал. У него на шее, чуть выше воротничка, блестела тонкая капля пота, а правая рука, сжимавшая мобильный телефон, держала его слишком крепко.

— Плановая проверка пекарни, — сказала она. — Нашли расхождение в старых записях. Ничего серьёзного.

— Расхождение, — повторил Фицморис. — Какое расхождение?

— В исторических документах. Очень старых. До нашего периода.

— Тем более, — Роан наконец повернулся, и на лице у него была улыбка, из тех, что называют «отеческими», хотя в них нет ничего отеческого. — Мисс О'Салливан, вы прекрасный специалист, но этот клиент давно приносит нам убытки. Старые пекарни, старые книги, старые долги… Мы не берёмся за дела с историческими обязательствами. Рекомендую передать папку Дойл и заняться текущими договорами.

— Но я уже подписала…

Она спохватилась, но было поздно.

— Что вы подписали? — очень тихо спросил Фицморис.

— Акт сверки, — быстро ответила Ниам. — Для налоговой.

Ложь вышла плотной и ровной, как квитанция. Ниам удивилась собственной способности и подумала, что, возможно, у неё есть талант, который в приличном обществе принято скрывать.

Роан Фицморис смотрел на неё секунды три. Потом улыбнулся ещё шире.

— Тогда закончите быстро. И, мисс О'Салливан, на будущее: когда клиент приносит убытки, лучше избавляться от него вовремя. Пока он не начал приносить убытки нам.

Она вышла, тихо закрыв дверь, и только в коридоре позволила себе выдохнуть. Шинейд стояла у кофемашины и делала вид, что решает, какую кнопку нажать.

— Нервничает, — сказала Шинейд не оборачиваясь. — Раньше он так нервничал только перед ревизиями. Хотя, надо сказать, ревизии у нас были чистые. Вроде бы.

— Вроде бы?

— Я бухгалтер, милая. Я никому не доверяю на слово, а своим начальникам тем более. — Шинейд наконец нажала кнопку, и кофемашина сердито зашипела. — Не бросай своих пекарей. Что бы он ни говорил.

— Вы знаете, что у них…

— Я знаю, что в нашем городе есть вещи, о которых не принято спрашивать. И что моя бабушка оставляла на подоконнике молоко. И что я никогда не выбрасываю гвозди, если они железные. — Шинейд протянула ей кружку, на дне которой лежал маленький чёрный гвоздь. — Положи в карман. Просто на всякий случай. Не обещай ничего, не объясняй, просто положи.

Ниам взяла гвоздь. Он оказался тёплым, будто его только что вынули из чьей-то ладони.

Вечером, сидя в своей квартире над магазином канцтоваров, она ещё раз перечитала записи. Чайник кипел, на столе лежали три экземпляра Кодекса, и казалось, что в квартире стало тесно от невидимых свидетелей. Она написала в блокноте: «Что нужно: 1. Выяснить размер долга. 2. Понять, как считаются проценты. 3. Найти Брэнока. 4. Не отдать тень».

Она задумалась и приписала: «5. Выяснить, что такое тень».

Лампа над столом горела ровным жёлтым светом. Ниам встала, чтобы подлить чай, и на стене, за её спиной, шевельнулась тёмная фигура. Ниам обернулась. Фигура на стене тоже обернулась. Но с опозданием, с очень маленьким, почти незаметным опозданием, примерно в полсекунды.

Ниам постояла неподвижно. Потом осторожно подняла руку. Тень на стене подняла руку тоже, но ровно через полсекунды после неё, словно прислушивалась к собственным решениям.

— Нет, — тихо сказала Ниам. — Мы это не обсуждаем. Я устала, я выпила два чая, и это просто свет.

Тень не ответила. Тени вообще редко отвечают, но эта подождала ровно столько, сколько нужно, чтобы создать впечатление, будто могла бы.

Ниам выключила лампу, легла спать и полчаса лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, на котором тоже было немного темноты. Гвоздь, лежавший на тумбочке, тихо звякнул о стакан. Один раз. Как будто поставил точку.