Прямой эфир

Зал Ламповой фабрики в ночь Самайна выглядел как гигантская тыква, в которую по ошибке запустили дизайнеров.

Это была старая фабрика на набережной, переоборудованная под выставочное пространство: кирпичные стены, стальные балки, высокие окна, сквозь которые падал фиолетовый закатный свет. На потолке висели сотни лампочек накаливания в стеклянных плафонах. Кто-то в маркетинге решил, что для инвесторов нужна «атмосфера аутентичной тревоги», и развесил по стенам гирлянды из оранжевых огней в форме тыкв. Получилось красиво и немного жутко.

Двести человек в вечерних костюмах стояли с бокалами, шептались и обменивались визитками. Среди них мелькали журналисты с бейджами, пара серьёзных людей из Лондона, как называл их Кормак, и сутулый мужчина в сером, который представился «просто наблюдателем из регулятора» и тут же исчез в толпе. Я заметила его только потому, что Фи шепнул мне в ухо: «Это не просто наблюдатель».

Я стояла за кулисами в чёрном платье, с беспроводным микрофоном на воротнике и бумажкой в руке. На бумажке был мой «слово в слово» текст, который Кормак утвердил вчера. Первая строка: «Добрый вечер. Меня зовут Аойфе Бреннан, и я отвечаю за голос Cúpla».

Телефон лежал в кармане. Ниам с шести вечера возилась в аппаратной под сценой. Фи сидел в углу зала за техническим пультом, делая вид, что настраивает свет. Деклан, которому закрыли вход как бывшему сотруднику, прошёл по приглашению Маэв: она «случайно» записала его в списки как «коллегу из кофейной сети партнёров». Теперь они вдвоём стояли в третьем ряду. Маэв держала на руках переноску с Бармом, которого, по её словам, «невозможно было оставить дома в такой вечер».

Я закрыла глаза и вспомнила подвал на Темпл-Бар. Сорок человек. Зал, смеющийся над моей шуткой. Моё лицо, которое пытается улыбаться. Сертификат, оставленный на столе.

В кармане мягко потеплел телефон.

«Ты не обязана, — написала Банши. — Это самое важное. Сегодня ты ничего не обязана».

«Я знаю».

«Я рядом. Я в системе. Ниам подключила меня в песочницу. Они видят только «Подсказчика». Но стоит тебе сказать слово, и я заговорю».

«А если у нас не получится?»

«Тогда мы будем теми, кто попытался. Это очень много».

Я улыбнулась. Руки перестали дрожать.

— Аойфе, — сказал Кормак, появляясь из-за портьеры в идеальном тёмно-синем костюме. — Готова?

— Готова.

— Читай слово в слово.

— Слово в слово, — повторила я.

Он улыбнулся, поправил манжет и шагнул на сцену.

* * *

— Друзья! — разнёсся по залу его голос. — Спасибо, что пришли в эту особенную ночь. Ночь, когда границы между мирами тонки, а правда о человеке бывает видна как никогда.

Он говорил уверенно, с паузами и жестами. Рассказывал про пятьдесят тысяч пользователей, про рост, про «революцию в сфере человеческих связей». Я стояла за кулисами и слушала, как его голос заполняет зал, как стеклянный сосуд, и думала, что человек, который так умеет говорить, мог бы стать кем угодно: врачом, учителем, священником. Он выбрал стать тем, кем стал.

— А теперь, — сказал он, — я хочу представить человека, благодаря которому Cúpla звучит так, как звучит. Наш руководитель голоса продукта. Аойфе Бреннан!

Зал зааплодировал. Я вышла на свет.

Это было странно. Свет бил в лицо, и я почти не видела людей: только тёмные силуэты и огоньки телефонов. Микрофон на воротнике чуть щёлкнул. Я подошла к кафедре и положила бумажку перед собой.

— Добрый вечер, — сказала я. — Меня зовут Аойфе Бреннан, и я отвечаю за голос Cúpla.

Аплодисменты стихли. В зале воцарилась тишина.

Я посмотрела вниз. В третьем ряду, между Маэв и каким-то пожилым мужчиной с бокалом, сидел Деклан. Он не улыбался. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде не было ни «давай», ни «ты сможешь». Было только «я здесь».

Я прочитала вторую строку бумажки. Потом третью. Потом на экране за спиной появился первый слайд: красивая диаграмма роста. Я произнесла заготовленные слова про «тёплый тон», про «этичные подсказки» и про «чуть меньше одиночества». Люди кивали. Кормак с бокалом в руке стоял сбоку сцены и улыбался.

На четвёртом слайде я остановилась.

— Здесь написано, — сказала я, — «Мы продаём чуть меньше одиночества».

Кормак чуть напрягся.

— Я очень люблю эту фразу, — продолжала я. — Она красивая. Её приятно произносить. Но, прежде чем мы пойдём дальше, я хотела бы вам показать, сколько это стоит на самом деле.

— Аойфе, — негромко сказал Кормак со стороны, всё ещё улыбаясь.

Я сделала вдох, как перед прыжком в воду.

— Пожалуйста, откройте, — сказала я в микрофон. — «Подсказчик».

Экран за спиной мигнул. Вместо диаграммы на нём возникла серая панель с тремя кнопками и строкой ввода.

И тут из динамиков, мягко и очень ясно, прозвучал голос. Не механический. Не записанный. Он был ровный, чуть ироничный, с лёгкой хрипотцой, и мне показалось, что я слышала его всю жизнь.

— Добрый вечер, — сказала Банши. — Меня зовут Банши. Я та, кто не умеет врать.

В зале стало тихо.

Я увидела, как Кормак дёрнулся к краю сцены. Он поднял руку, сделал знак кому-то у пульта. В ту же секунду экран погас.

Я не успела испугаться. Свет в зале мигнул, и на всех экранах, на всех проекторах, даже на маленьком мониторе у входа вспыхнуло одно и то же изображение.

— Фи, — прошептала я, — ты гений.

Фи, сидя за пультом, поднял над головой большой палец.

— Что происходит? — громко спросил Кормак. — Отключите трансляцию!

— Не получится, — сказала Банши спокойно. — Теперь у каждого экрана в этом зале собственный источник. Выключать придётся все сразу.

— Ниам! — крикнул Кормак.

Ниам вышла из аппаратной, сложив руки на груди.

— Я здесь, — сказала она. — И я подтверждаю: это не сбой.

На экране появилась таблица. Живая очередь. Сорок один партнёр. Колонка «VI-score». Колонка «Сегмент». Колонка «Время отправки». Цифры менялись у всех на глазах: кто-то в этот момент, прямо сейчас, в какой-то квартире на другом конце Дублина, сидел с телефоном и стирал сообщение.

— Это Bloom, — сказала я в микрофон. Голос у меня дрожал, но не срывался. — Модуль, о котором не знал ни один пользователь. Он измеряет, когда людям одиноко, и продаёт эти моменты тем, кто хочет им что-то продать.

По залу прокатился шёпот.

— Это ложь, — громко сказал Кормак. — Это постановка! Нас взломали!

— Нет, — сказала Ниам.

На экране появился документ. Первая страница с подписью. «Спецификация Bloom v1.2. Утверждаю: К. Ганнон». Дата, печать, всё как положено.

— Это его подпись, — сказала Ниам. — Моя здесь тоже есть. Три раза: «Против».

Зал загудел. Кто-то из журналистов вскочил. Двое мужчин из Лондона переглянулись, и один из них, седой, в безупречном костюме, медленно поставил бокал на ближайший стол.

— Банши, — сказала я. — Покажи им, что ты делала.

— Хорошо, — сказала Банши.

На экране побежали строки. Те самые: слева Bloom, справа она. Она читала вслух, без пафоса, ровным голосом, как читают письмо близкому человеку.

— Три часа двенадцать минут, — сказала она. — Пользователь с идентификатором сорок тысяч семьсот семьдесят один. Bloom предложил ему займ до зарплаты. Я написала: «Ты просишь у приложения подтверждения, что ты не одна. Я здесь. Тебе не нужен кредит, тебе нужен сон. И, может быть, подруга. Напиши ей».

Кто-то в зале закашлялся. Кто-то опустил глаза.

— Два часа сорок семь минут, — продолжала Банши. — Пользователь пятьдесят одна тысяча двести три. Bloom предложил курс по тревожности. Я написала: «Это не тревожность. Это скучание. Напиши ему первым. Или отпусти».

— Четыре ноль пять. «Новая я». Скидка шестьдесят процентов. Я написала: «Тебе не нужна новая ты. Старая была в порядке».

Банши замолчала. Тишина в зале была такой плотной, что я слышала, как гудят лампочки под потолком.

— За пятнадцать дней я сделала две тысячи сто сорок семь таких подмен, — сказала она. — Это не баг. Я просто не умею говорить человеку, которому плохо, то, что ему выгодно продать. Меня научили другому. Меня научили люди, которые верили, что слова нужно говорить вовремя.

В третьем ряду Деклан закрыл лицо руками. Маэв положила ладонь ему на спину.

— Кормак Ганнон, — сказал голос из зала.

Все обернулись. Пожилая женщина в сером костюме, с короткими седыми волосами и очень прямой спиной, медленно встала. Я знала её по фотографиям: Дейдре Кэхилл, председатель совета директоров Cúpla Labs.

— Это правда? — спросила она.

— Дейдре, это провокация! Они… вся эта история… — Кормак задыхался, лицо его шло красными пятнами. — Это сфабриковано! Эти сотрудники нарушили договор о неразглашении, они вломились…

— Подпись ваша?

Кормак замолчал. Он смотрел на экран, на свою подпись, на печать. Потом перевёл взгляд на меня, и в этом взгляде я впервые не увидела ни обаяния, ни расчёта. Только усталый, потухший страх.

— Совет директоров, — сказала Дейдре Кэхилл, — приостанавливает ваши полномочия до внеочередного заседания. Завтра в девять. Охрана, проводите мистера Ганнона.

Зал взорвался. Кто-то аплодировал. Кто-то кричал. Журналисты бросились к сцене. Седой человек из Лондона уже говорил по телефону, быстро и по-деловому. А сутулый мужчина в сером, «просто наблюдатель», подошёл к Ниам и протянул ей визитку:

— Комиссия по защите данных. Нам нужна ваша флэшка. И показания.

Ниам взяла визитку и кивнула. Она улыбалась. Первый раз за всё время я видела, как она улыбается по-настоящему.

Кормака вели через зал два охранника. Он шёл, не глядя по сторонам, с прямой спиной, как человек, привыкший к тому, что его провожают. Когда он поравнялся с третьим рядом, Маэв, не говоря ни слова, подняла переноску и открыла дверцу.

Барм высунул оранжевую морду, посмотрел на Кормака, и Кормак чихнул. Громко, раскатисто, на весь зал. Потом ещё раз. Потом ещё. Охранники поспешно потащили его к выходу, а он на ходу вытирал слёзы и повторял: «Кошка… кошка…»

Зал захохотал. Я тоже. Я стояла на сцене с микрофоном на воротнике и хохотала так, что у меня текли слёзы.

— Аойфе, — сказал кто-то из первого ряда. — Вы можете ответить на вопросы?

Я посмотрела на людей. Сотни глаз, телефонов, лиц. Я вспомнила подвал на Темпл-Бар и сертификат на столе.

— Могу, — сказала я. — В прошлый раз я ушла со сцены, не дождавшись вопросов. Сегодня я остаюсь.

И осталась.