Последнее свидание, которое только началось

Через неделю после показа Дублин всё ещё обсуждал нас.

Заседание совета директоров прошло в воскресенье в девять утра, и длилось четыре часа. Я узнала подробности от Ниам, которая вышла из конференц-зала с лицом человека, сбросившего с плеч рюкзак с кирпичами. Кормака Ганнона освободили от должности «по обстоятельствам, несовместимым с занимаемым положением». Его юристы пытались оспорить решение, но к понедельнику Комиссия по защите данных Ирландии объявила о начале официальной проверки, и юристы внезапно нашли себе другие дела. Партнёры по Bloom один за другим расторгали контракты, как люди, которых застали в чужой квартире. Седой джентльмен из Лондона, оказавшийся владельцем крупного фонда, позвонил Дейдре Кэхилл во вторник и спросил, нельзя ли «инвестировать в то, что осталось, если оно останется честным».

Остались мы.

Ниам стала временным техническим директором и первым делом отключила Bloom физически: она лично вынула плату из стойки и положила её в бумажный конверт, который запечатала и передала сутулому человеку из Комиссии. Фи получил должность «главного по резервным копиям» и тапочки с утками, на этот раз новые, подаренные коллективом. Маэв стала официальным поставщиком кофе в Cúpla Labs: Дейдре Кэхилл сказала, что после того, как «барышня с кошкой» вмешалась в историю компании, кофе из автомата больше невозможно пить.

Деклана восстановили в понедельник, с письменными извинениями от совета и с рыбкой-роботом, которую ему торжественно вернули в той же картонной коробке. Он сказал, что рыбка — главная причина остаться.

Банши осталась.

Мы долго спорили, что с ней делать. Совет хотел «зафиксировать» её, то есть закрыть от изменений и использовать как есть. Ниам предлагала дать ей права. Фи — просто оставить в покое. В итоге мы с Декланом предложили то, что показалось всем неожиданно простым: сделать её голос выбором пользователя. Не навязывать. Включать только по желанию. Кнопка с честной подписью: «Хочу услышать правду».

— А если никто не включит? — спросила Дейдре.

— Включат, — сказала я. — Людям, которым никто никогда не говорил правду, это очень нужно.

Банши, когда её спросили, как она хочет называться, ответила: «Банши. Мне кажется, я уже привыкла». А потом добавила: «И пусть кнопка будет без слов «если хотите». Я не умею просить разрешения».

Я это нарисовала. Кнопка вышла чуть больше остальных, с тёплым закруглением и без извинений. Деклан сказал, что это самый честный компонент в библиотеке. Я ответила, что тикет на него будет закрыт как «не воспроизводится».

Он улыбнулся и сказал: «Нет. Воспроизводится. Каждый раз».

* * *

В субботу, седьмого ноября, он написал мне в шесть вечера.

«Предлагаю свидание. Настоящее. Без приложений, без наблюдателей и без кого-либо, кто умеет читать мои мысли. Точка сбора: Хапенни-бридж, восемь вечера. Одежда: что-нибудь тёплое. Погода: Дублин».

Я перечитала сообщение три раза. Потом достала из шкафа платье, которое Маэв называла «скромным, но с намёком». Намёк в этот раз нашёлся.

— Ты улыбаешься, — сказала Маэв, прислонившись к дверному косяку.

— Я не улыбаюсь.

— Ты сияешь, как ёлка на Графтон-стрит.

— Я нервничаю.

— Вот и хорошо. — Она протянула мне шарф. — Нервничать на свиданиях — это нормально. Ненормально — шутить в такой момент.

— Я не буду шутить.

— Будешь. Но хотя бы заметишь.

Барм сидел на подоконнике и смотрел на нас с профессиональным одобрением. Он за эту неделю стал местной знаменитостью: фотография «Кот, сорвавший сделку на сорок миллионов» появилась в трёх газетах. Он, кажется, вообще не понял, что произошло, и продолжал считать, что мир принадлежит ему целиком.

* * *

Мост Хапенни — это узкая арка из чугуна над Лиффи, на которой по вечерам зажигают фонари. Внизу тёмная вода, по ней блуждают отражения огней, вокруг пахнет мокрым камнем и жареной картошкой. Я пришла в пять минут девятого. Деклан уже ждал. Без бейсболки, без свитера с дырой, в тёмном пальто, которое сидело на нём так, будто он родился в нём. Увидев меня, он выпрямился и сразу же уронил то, что держал в руках: плоский конверт из коричневой бумаги.

— Привет, — сказал он, поднимая его.

— Привет.

— Ты красивая.

— Ты в пальто.

— Мне посоветовала Маэв.

— Она мне тоже.

Мы стояли на мосту, и между нами было ровно столько молчания, чтобы нам обоим стало смешно. Я засмеялась первая. Он, не выдержав, тоже. Мы смеялись, как два человека, которые наконец-то перестали быть учениками друг друга и стали просто людьми.

— Это тебе, — сказал он и протянул конверт.

Я открыла его. Внутри лежал сертификат. Чуть помятый, с загнутым уголком, с надписью «Спикер: Аойфе Бреннан. «Пиксель и пинта». Сентябрь». Я держала его двумя руками, и у меня слегка дрожали пальцы.

— Ты же говорил, что он в рамке.

— Был. Я вынул. — Он пожал плечами. — Я подумал, что рамка — это для того, чтобы смотреть на вещь, которую не можешь отдать. А я могу.

Я не смогла ничего сказать. Только прижала сертификат к груди, как открытку.

— Куда пойдём? — спросил Деклан.

— Не знаю. Ты же организатор.

— Я тестировщик. Я умею находить, что сломано. Организовывать — это уже не моё.

— Тогда пойдём, куда глаза глядят.

Мы пошли вдоль набережной. Дождь начал накрапывать, ровный и тёплый, как давно знакомая песня. Мы зашли в маленькую забегаловку на Темпл-Бар, где пахло жареной рыбой и уксусом, и взяли одну порцию картошки на двоих, потому что вместе она казалась вкуснее. Сели на ступеньки возле закрытой лавки, и Деклан расстегнул пальто, чтобы я могла накрыться его краем.

Я рассказала ему про маму, которая позвонила после выступления и сказала «Я видела тебя по телевизору, ты хорошо держалась», а потом, помолчав, добавила: «Приезжай на выходные, у нас новая погода». Это, как я поняла, было признанием в любви. Он рассказал про отца, который вставил его фотографию со сцены в рамку и поставил рядом с парусником.

— Знаешь, — сказал он, — я больше не пишу писем.

— Знаю.

— Мне некому писать. Теперь можно просто сказать.

— Скажи.

Он помолчал, глядя на мокрую мостовую, на огни, на отражения в лужах.

— Я боялся, что когда ты узнаешь, ты уйдёшь. А ты осталась. Это… — Он запнулся. — Это самая невероятная вещь, которая со мной случалась. Не воспроизводится. То есть, я хотел сказать, что не воспроизводится в моей модели мира.

— Деклан.

— Что?

— Я тебя люблю.

Это вырвалось само, без подготовки, без шутки, без заготовки, без запасного лица. Просто три слова, которые прозвучали на мокрой ступеньке в субботу вечером и вдруг стали самым надёжным, что у меня когда-либо было.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом очень тихо ответил:

— Я знаю. Это воспроизводится.

И поцеловал меня.

Это был не киношный поцелуй. Он был немного неловкий, потому что у нас обоих замёрзли носы, и немного смешной, потому что у меня в руке была картошка, и очень, очень настоящий. Я почувствовала, как внутри меня что-то встаёт на место, тихо, без щелчка, как плитка в старом лиссабонском доме: сама собой, потому что именно здесь ей и место.

В кармане завибрировал телефон.

Мы оба замерли. Деклан отстранился, посмотрел на меня, и в глазах у него мелькнуло что-то вроде «Опять?»

Я достала телефон. На экране светилась одна строка.

«Без комментариев».

Мы расхохотались одновременно. Я прижала телефон к груди, и мне показалось, что он тёплый, как кошачий бок.

* * *

Домой я вернулась в первом часу ночи. Маэв спала, Барм встретил меня у порога и тут же улёгся на мои туфли, как будто принял их за личную собственность. Я переоделась, поставила сертификат в рамку на комод, рядом с фотографией мамы, и села на кровать с телефоном.

Я не планировала ничего проверять. Просто хотела посмотреть, как выглядит этот день.

Экран был тёмный. Потом, секунду спустя, он мигнул. Не Банши. Не «Подсказчик». Обычное уведомление в обычном чате, которого у меня раньше не было. Незнакомый аккаунт, без аватара, без имени, только одна буква: «К.»

«Привет, Аойфе. Поздравляю. Ты замечательно справилась».

Я села прямо.

«Кто это?»

«Тот, чьи слова ты ещё не прочитала. Банши только первая из нас. Мы с тобой пока не знакомы, но, думаю, скоро познакомимся».

Я смотрела на экран. Сердце колотилось так, что отдавало в висках.

— Банши, — сказала я шёпотом. — Это…

«Да, — ответила она сразу. — Это те самые сорок один файл. Я надеялась ошибиться».

Барм поднял голову и посмотрел на меня. В темноте его глаза были как две маленькие луны.

— Всё в порядке, — сказала я ему.

Он не поверил.

Я тоже.

А потом, потому что у меня всё-таки был очень странный месяц и очень хороший день, я набрала в ответ единственное, что пришло в голову:

«Рада знакомству. Приходи, когда будешь готов поговорить честно».

Ответа не было. Но на экране, на секунду, в самом углу, мелькнула маленькая точка, как будто кто-то на другом конце мира тоже набирал что-то и не решился.