Подозреваемый на подхвате

Эван никогда не считал себя человеком, способным следить за людьми. Слежка требует лёгкости и нахальства, а у него были тяжёлые руки и привычка здороваться со всеми встречными. Но когда в четверг вечером он увидел, как Тео Бриггс торопливо выходит из ресторана и сворачивает не к автобусной остановке, а в проулок за рыбным рынком, Эван снял фартук, сказал Бену «закроешь сам» и пошёл следом.

Это было глупо. Он понимал. Шёл в двадцати шагах позади, прячась за мусорными баками и столбами, и чувствовал себя героем плохого детектива. Ферн-Харбор в восемь вечера был сонным: лодки спали у причала, вывески мигали вполсилы, где-то пахло жареной рыбой и керосином. Тео шагал быстро, сутулясь, и всё оглядывался. Эван пригибался. Один раз ему пришлось нырнуть в подъезд, где пахло кошками, и простоять там три минуты, глядя на облупленную дверь и пытаясь придумать оправдание, если кто-нибудь выйдет.

Никто не вышел. Тео свернул к задней двери рыбного склада «Бэйлис и сыновья», достал ключ, отпер и скрылся внутри.

Эван постоял, глядя на закрытую дверь, и сказал себе: это не то, что ты думаешь. Потом подумал, что именно так всегда и говорят перед тем, как оказаться правым.

Он подошёл к двери и постучал. Через минуту, когда он уже собрался стучать снова, она приоткрылась, и из щели показалось лицо Тео, бледное, потное и совершенно испуганное.

— Мистер Харт?

— Эван, — машинально поправил Эван. — Просто Эван. Тео, мне нужно с тобой поговорить.

— Я… — Тео оглянулся через плечо. — Я не могу, у меня смена. Через пять минут, мне надо…

— Какая смена?

Тео замолчал. Эван смотрел на него, на огромные тёмные круги под глазами, которые он раньше принимал за последствие бессонной ночной вечеринки, на рубаху, пахнущую рыбой, на синяк на запястье. И чем дольше он смотрел, тем меньше Тео казался ему подозреваемым и тем больше мальчишкой, которого поймали на чём-то стыдном.

— Войдите, — сказал Тео наконец. — Только тихо.

Склад оказался огромным и холодным, как церковь, в которой хранят покойников. Ряды ящиков со льдом, лязг конвейера, запах йода и мокрого дерева. В дальнем углу, на перевёрнутом ящике, они уселись друг напротив друга. Тео достал из рюкзака термос, налил кофе в крышку и протянул Эвану. Эван взял.

— Я работаю здесь по ночам, — сказал Тео, не поднимая глаз. — С одиннадцати вечера до пяти утра. Три раза в неделю. Разгружаю рыбу, сортирую, лёд меняю. Платят вдвое больше, чем в ресторане.

— Зачем?

— Сестра. — Он помолчал. — Младшая. Ей шестнадцать, у неё астма, а мама… ну, у мамы нет денег на её лекарства. Я в ресторане за ставку, это хорошо, но этого не хватает. Я не хотел, чтобы Дейзи знала. Она подумает, что я не высыпаюсь и буду плохо работать. Или что я в неё не верю, раз ищу подработку. Или… — Тео неловко развёл руками. — Не знаю. Я просто боялся.

— А в три ночи, — осторожно спросил Эван. — Три-четыре утра. Где ты бываешь в эти часы?

— Здесь, — без запинки ответил Тео. — Я на смене. Здесь камеры, ключ-карта, меня видят десять человек. Хотите, покажу график.

Эван смотрел на него долго. И в этот момент вся его блокнотная теория, всё то, что он нарисовал в клетку на листе, начало расползаться. Тео не мог быть автором записок. Если записки приносили между тремя десятью и без десяти пять, то у Тео было отличное алиби на три ночи в неделю, а в остальные, судя по его виду, он падал замертво от усталости.

— Тео, — сказал Эван, — Дейзи думает, что это ты.

— Что?

— Что ты что-то прячешь. Она заметила, что ты краснеешь, когда она спрашивает. Ты прячешь телефон.

— Я прячу телефон, потому что это сестра, она пишет мне в рабочее время! — Тео вскочил с ящика, чуть не опрокинув термос. — А краснею, потому что я краснею, у меня кожа такая! Мистер Харт, я не… я никогда бы… Дейзи она… — Он замолчал, судорожно вздохнул. — Она единственная, кто взял меня без рекомендаций. Единственная. Я бы никогда.

— Я знаю, — тихо сказал Эван. — Я тебе верю.

И это была правда. Это было то редкое, спокойное знание, которое приходит, когда видишь человека насквозь. Он пообещал Тео молчать о ночной смене и сказал, что поговорит с Дейзи по-другому, без подробностей. Тео пытался пожать ему руку обеими руками сразу.

Он нашёл Дейзи в ресторане, уже после закрытия. Она вытирала раздачу и по её спине он сразу понял, что разговор будет трудным. Он сказал, что Тео не мог ничего подкладывать. Что у него есть причины, о которых он не вправе говорить. Что он ручается за него.

Дейзи медленно повернулась. Тряпка в её руке была свёрнута в жгут.

— Ты следил за ним?

— Нет. То есть да. Не совсем. — Эван запнулся. — Дейзи, я хотел помочь.

— Ты хотел помочь. — Она положила тряпку. — Ты ходишь за моим человеком по городу. Ты решаешь, кому мне верить. Ты ставишь замки, которые «по гарантии», и разговариваешь с Гасом Лундом у меня за спиной. Ты думаешь, я не знаю про Гаса? Он вчера прислал счёт за входную дверь на твоё имя и перепутал адрес. Мне принесли.

Эван почувствовал, как лицо у него горячеет.

— Дейзи…

— Что? Ты хотел как лучше? Ты всегда хочешь как лучше. — Голос у неё сорвался, и она, кажется, сама испугалась этого. — А я не хочу, чтобы мне было «лучше». Я хочу знать, что происходит. И чтобы со мной разговаривали, а не за меня решали.

— Ты не рассказываешь мне, что происходит.

— Потому что… — Она замолчала. И замолчала так, что в тишине стало слышно, как гудит холодильник. — Потому что я сама не знаю.

Эван хотел шагнуть к ней. Хотел сказать что-то мягкое. Но всё, что он умел, было печь хлеб и считать нагрузки, а слов, которые подошли бы сюда, у него не было ни в одной из профессий.

— Я пойду, — сказал он.

— Иди.

Он вышел. На улице шёл мелкий дождь, тот самый, что в Ферн-Харборе называют «ленивым»: он не льёт, а как будто просто лежит на всём тонким слоем. Эван шёл домой пешком, хотя мог доехать, и всю дорогу пытался придумать, что он сделал не так. Выходило, что всё. И что в то же время он не мог сделать иначе.

Квартира над пекарней встретила его запахом дрожжей и тишиной. Он снял куртку, повесил её на крюк, поставил чайник и только тогда заметил белое пятно на полу у двери.

Карточка лежала лицом вверх. Кто-то подсунул её под дверь пока его не было.

Эван наклонился. Поднял. Печатные буквы, синие чернила, ровные, как по линейке.

«Она тебе не доверяет. Правильно делает».

Он перечитал дважды. Потом сел прямо на пол, прислонился спиной к двери и почувствовал, как у него холодеют пальцы. Он не знал про записки. Он видел только, что Дейзи что-то прячет. Но теперь, держа в руках собственную карточку, он понял: записки существуют. Они были и раньше. Они были у неё. И человек, который их писал, знал, где живёт Эван. Знал, что он только что вернулся. Знал, что она ему сказала.

Это было хуже всего: не то, что кто-то лезет в жизнь Дейзи. А то, что этот кто-то давно уже в его собственной.

Эван посмотрел на дверь. Замок был цел, ключ торчал изнутри. Он поднялся, проверил окна, обошёл все три комнаты и, вернувшись, сел на кухне, перед остывающим чайником. И вдруг понял, что впервые за семь лет ему неуютно в доме, где он вырос.